Некоторое время назад меня начало клонить в сон, но я не обращала внимания, считая это естественной, хоть и несвоевременной, реакцией организма. Теперь же я отчетливо почувствовала, что здесь не обошлось без чуждого влияния - слишком уж быстро стала находить темнота. Высказать свое возмущение я не успела.
VIII. Былое
Такого странного сна мне еще не приходилось видеть - да и не было это сном как таковым. Моя роль сводилась к незримому присутствию в мирах Ее памяти и наблюдению за событиями давно минувших дней.
Я видела, как все началось: красивая, крайне болезненного вида женщина мастерит куклу, тихо роняя слезы у колыбели младенца. Она обожает свою дочь, но чувствует, что скоро оставит ее одну - конечно, отец позаботится о ней, но матери больше не будет рядом... И потому она готовит прощальный дар, вспоминая игрушку, сделанную когда-то для нее самой бабушкой-крестьянкой; она молится о счастливой судьбе дочери, о шансе уберечь ее от бед. Она столь яростно цеплялась за жизнь... И в свой последний час, взяв с мужа и нянек слово, что игрушка всегда будет при дочери, искру своей угасающей жизни она сумела оставить в тряпичной кукле. Как она это сделала - для меня осталось загадкой, но та минута более ста лет назад пробудила к жизни существо без имени.
И Она знала, зачем пришла в наш мир.
Дни, мерцая и сливаясь, пронеслись мимо меня - и я увидела, что мое исчадие действительно умеет любить. Малышка росла - и все вокруг удивлялись ее не по годам взрослым мыслям и поступкам, огорчаясь только из-за ее нелюдимости. Девочка не признавала никакой компании, проводя дни в одиночестве - порой кое-кто слышал, что она разговаривает с куклой, но для детей это обычное дело...
Женившийся спустя пару лет отец, под давлением новой жены показал дочку докторам и, удовлетворенно выслушав заключение - абсолютно здорова физически и психически, никаких отклонений, - вернулся к своим делам, снова предоставив ребенка самой себе.
Кукла создала прочный симбиоз с разумом девочки - Она обучала всему тому, что почерпнула из памяти своей создательницы и посчитала важным. Немногим сиротам выпадает шанс узнать своих почивших родителей, но у этой был. Целые картины из жизни матери, зачастую до невозможности банальные, но сентиментально дорогие ей, а теперь и дочери. Как девочка не сошла с ума от всего этого?..
Тем не менее, годы шли и девочка - теперь уже очаровательная девушка, - покорив не одно сердце, составила партию достойному человеку. Я вздрогнула, увидев ее новый дом - он был даже прелестнее, чем я могла себе представить, убираясь в нем каких-то полгода назад. Ее жизнь протекала в тихом благоденствии; поместье, муж и дети - три мальчика и новорожденная девочка - занимали все ее мысли. Кукла перекочевала в люльку младенца и понемногу утрачивала связь с прежней хозяйкой, опекая новую питомицу.
И снова замелькали дни, складываясь в года счастливой жизни, мало замутненной происходящими за пределами дома бесчинствами. По крайней мере, все это - а началась, как я поняла, гражданская война, приближался большевистский переворот, - совсем не интересовало крошку и, соответственно, куклу, смотрящую на мир ее глазами. Память ребенка запечатлела много разговоров взрослых, звучащих испуганно и зло, но прерываемых, едва кто-то замечал подслушивающих детей. Старшие братья, важничая перед сестрой и друг другом, наперебой повторяя мнения, которых даже не понимали.
Девочка воспринимала происходящее как игру, не слишком интересную, предпочитая проводить время, как и ее мать в том же возрасте, в саду со своей куколкой.
Опасения взрослых оправдались. Малышка, поднятая с постели среди ночи, никак не могла взять в толк, отчего плачет мама, где папа и почему по дому с хозяйским видом ходят чужие дяди. Некоторых она узнала. Но те же люди, которые еще вчера баловали ее, называя "маленькой барышней", угощали яблоками и домашними пряниками, теперь грубо вытолкали ее полуодетых братьев во двор. Там семью посадили на телегу, позволив женщине взять пару одеял, чтобы укутать детей, но не более.
Кукла осталась в доме. В общей шумихе девочка попыталась прошмыгнуть назад, в свою комнату, почувствовав Ее призыв, но получила пару тычков и вернулась к матери. Та в секунду поняла в чем дело, но было уже поздно - она не рискнула бросить детей и войти в дом, где уже начались пьяные гуляния. Дети, потерявшие отца, не должны потерять еще и мать - иначе им точно не выжить. Потому она, прижимая рыдающую дочь к груди, вежливо поблагодарила человека, который довез их до леска километрах в пяти от усадьбы и спустил мальчиков на землю. Тот смутился и, помогая ей, отводил глаза. "Ну, это, вы пока поживите тут, пока... коллектив решит,что с вами делать". На последних словах голос крестьянина стал тверже, увереннее, он, видимо, вспомнил, что перед ним - не люди, а классовые враги. И он гордо развернул упряжку по направлении к дому, больше не глядя на плачущих детей и женщину, едва сдерживающую злые слезы.