Две недели изгнанники жили в лесу. С трудом одолжив лопату, женщина кое-как вырыла крохотну землянку - нору, подобную звериной. Не умея надежно укрепить стены - несколько предыдущих попыток закончились обвалом грунта, - она ограничилась неглубокой нишей для детей, выстелив ее одеялом. Сама же, дрожа от холода и поминутно просыпаясь, молодая женщина коротала ночи прикрывая вход. Все это время кукла наблюдала за семьей, разговаривала с девочкой, утешала ее. Возможности проникнуть в дом так и не предоставилось - разграбленный, с разбитыми окнами, он стал пристанищем пьяного отребья.
Когда семью забирали - комплектовали составы, ползущие на север - кукла была вынуждена разорвать связь с девочкой. Расстояние, их разделявшее, причиняло физическую боль обеим. Каждый метр терзал, Ей пришлось попрощаться с питомицей - и, чтобы не погибнуть, найти нового симбионта.
Легче всего подселиться к ребенку, чем мельче, тем лучше, сложнее - к взрослому, бодрствующему человеку, защиту его мозга практически не пробить. Кукла металась от разума до разума,впадая в панику и поминутно слабея, пока не наткнулась на спящего пьяницу; он стал легкой добычей.
Я могла посочувствовать тому человеку - мне довелось пройти подобное,только со мной Она действовала много мягче. Его мучения я видела через восприятие куклы - но и того было достаточно.
Окружающие решили, что он тронулся умом - в принципе, так оно и было, - потому, когда спустя пару часов его нашли мертвым в саду, никто особо не удивился. "Во как панские вина в голову ударили!", "Таки упился до смерти, бедолага"... Лишь кукла да теперь я знали, что он из последних сил пытался бежать как можно дальше от дома, и Она забрала его жизнь, чтобы сохранить свою; он упал, споткнувшись, и приклался виском о камень - а кукла получила немного энергии, чтобы продержаться.
В последующие годы в доме постоянно менялись люди, и детей было предостаточно. Только не охраняла больше никого моя кукла, не являла себя открыто; кошмары не покидали сны взрослых - Она не простила им судьбу своих питомиц.
В конце концов дом стал дачей состоятельных партийцев, а кукла со всяким хламом оказалась на чердаке. Ребенок в семье был всего один - тощая нескладная девочка, не нужная ни родителям, ни деду с бабушкой. Кукла к тому времени научилась обходиться малым, не нуждаясь в постоянной "хозяйке", и потому лениво присматривалась к новому семейству. Она умела брать, едва притрагиваясь - когда люди засыпали, Она скользила по воспоминаниям, легонько направляя умы в нужном направлении, заставляя людей заново переживать давно минувшие дни...
И однажды случилось то, что, будь у Нее настоящее сердце, заставило бы его выскочить из груди. Она увидела своих девочек - мать и дочку - измученных, в рваной, с чужого плеча, одежде. Мальчики тоже были с ними, младший - совсем плох. Они сидели на грязном полу станции, прижавшись друг к другу, глаза их - потухшие, пустые - бесцельно блуждали вокруг. И этот человек, чей разум так четко сохранил картину более чем шестидесятилетней давности, будучи подростком, прошел мимо с презрительным хмыканьем - эти недобитки буржуазии заслужили свою участь... Составы, набитые людьми как скотом, едва тронулись с места - им вслед смотрели старый-молодой человек и кукла, сама не своя от боли от ярости. Для человека его сон закончился кровоизлиянием в мозг - и к утру он был мертв.
Его вдова, женщина жесткая и практичная, осталась жить в доме. Сын с невесткой часто оставляли дочь у бабушки, регулярно забывая ее забрать - и девочка бесплотным призраком слонялась по дому, стараясь как можно реже попадаться на глаза.
Как-то раз ей не повезло забраться на чердак. С присущим большинству детей любопытством, она самозабвенно копалась в старье, там собранном. Вдоволь наигравшись, девочка соорудила себе импровизированное гнездо и уснула в нем. Кукла не могла упустить такой шанс - разум был столь близко, спящий, не защищенный, - и попробовала войти в контакт. Она пыталась говорить с девочкой так, как общалась с прежними хозяйками, но не преуспела. Тогда Ей пришлось отступиться. С воплем ужаса, всхлипывая, девочка скатилась вниз по лестнице, сбив с ног подоспевшую бабушку. Та не прониклась сочувствием, уверенная, что все рассказанное - глупые выдумки в надежде избежать наказания за неподобающее поведение. Масла в огонь добавило то, что девчонка без спросу поднялась на чердак, да и боль в ушибленных местах не добавляла терпения. Женщина с неожиданной для ее сложения силой встряхнула тщедушное тельце внучки и потащила обратно наверх. Обмякшая, зареванная девочка в первые мгновения не поняла, что происходит, затем с истошным воплем рванулась прочь, но все же была водворена на чердак.