Когда в мою палату положили новую пациентку, я не ожидала ничего особенного. Но только взглянула на нее впервые - и в душе проснулось дурное предчувствие. Хорошенько расспросив (девочка старательно преуменьшала жалобы и симптомы; истинное положение дел поведала ее мама) и тщательно осмотрев пациентку, я назначила анализы и ряд обследований. К сожалению, мои худшие опасения подтвердились: заболевание оказалось злокачественным.
За те несколько дней, что мы ждали результатов, я помимо воли привязалась к девочке. В свои неполных десять лет это был на редкость начитанный и сообразительный ребенок, но главное - самая потрясающая художница, которую мне доводилось видеть. В считанные минуты любой клочок бумаги, попавший ей в руки, превращался в невообразимое скопление зарисовок, рассматривать которые можно было часами, вертя листик так и эдак. Каждый обитатель отделения, вплоть до санитарок, получил в дар образец ее трудов. Мне, как ее лечащему врачу, новый рисунок вручался на каждом утреннем обходе - и каждый раз я с болью в сердце заставляла себя бодро обещать малышке скорую поправку. Девочка рвалась домой, к маме, друзьям и учебе... С неизменной улыбкой она твердила, что чувствует себя отлично и в больнице оказалась случайно.
Я очень четко помню тот день. Пришли результаты анализов и я поняла, что уже завтра девочку переведут в онкологическое отделение, где ее ждет долгая и мучительная борьба с недугом с, что хуже всего, неясным исходом.
Я пригласила в кабинет маму пациентки и объяснила ей ситуацию. Она не хотела верить, говорила, что дочке стало намного лучше, что мы что-то напутали... Такого просто не может быть... Только не с ее девочкой!..
Утешая рыдающую женщину, я проклинала день, когда пошла в эту профессию, и свою беспомощность. Даже с помощью куклы, мне не под силу спасти ребенка... Чуть позже, когда мать взяла себя в руки, я вызвала девочку. Та пришла быстро, весело поздоровалась и села на предложенный стул.
- Мирра, у меня есть к тебе разговор, - я старалась смотреть на девочку, но глаза постоянно соскальзывали на стол и мои руки на нем. Пальцы до боли переплелись, и я не могла их разъеденить. Ну, хоть не дрожат. - Понимаешь, наконец пришли твои анализы, которые я ждала, и они показали, что твоя болезнь... несколько другая, чем та, что я предполагала сначала.
Девочка больше не улыбалась, но в карих глазищах я не увидела страха. Только безграничная печаль.
- Поэтому мама плакала? - она доверчиво ждала ответа. Я растерялась. - Я умру, да?
В этот миг умереть хотелось мне самой, лишь бы не находиться в этой комнате и не отвечать этому ребенку. Женщина всхлипнула. Девочка посмотрела на нее, встала, передвинула стул впритык к моему столу, снова села. Мне пришлось наклониться к ней, чтобы расслышать:
- Маме нельзя нервничать. У нее тогда сердечко болеть будет, - взглянула на мать. - Вы ей не говорите ничего, пожалуйста. Хорошо?
Мне оставалось только утвердительно кивнуть.
- Но я же не завтра... умру, правда? Я успею повидать друзей? - вот теперь я услыхала страх в ее голосе и опомнилась.
- Что ты, никто не говорит о смерти, дорогая! Я лишь хотела сказать, что тебя переведут в другое отделение, там более опытные врачи, - я совладала с голосом и говорила, казалось, вполне убедительно, - они мои друзья и согласились помочь тебя вылечить, только и всего. Прости, что напугала тебя, моя хорошая!
Долгий пронзительный взгляд. Мне стало жутко неуютно, но я его выдержала. Девочка слезла со стула, поставила его на место и вернулась, протягивая мне лист бумаги.
- Только это не вам подарок сегодня.
Решив, что девочка обиделась на меня за то, что я расстроила ее маму, я переспросила:
- Да? Тогда кому же? Я передам.
- Это вашей красивой тете. Она такая тихая всегда. Мне захотелось и ее порадовать.
- Тете?.. - я терялась в догадках. - О ком ты говоришь?