А когда уехал Дрейк и отец совсем сошел с ума, заставляя Кристину думать, что она унаследует компанию, девушка не выдержала. Ее душа с каждым днем превращалась в нечто ужасное, и она до смерти возненавидела отца. Он отобрал у нее все – маму, брата, и даже балет. И, черт возьми, если бы можно было продать душу, чтобы избавиться от этого монстра, Кристина бы сделала это.
В конце апреля, когда ей исполнилось шестнадцать, отец заявил, что собирается завещать компанию Кристине, потому что его дочь не «сопливая девчонка». Она проигнорировала его, втайне подав документы для поступления в университет Эттон-Крик, где сейчас жил Дрейк. Добросовестная учеба и преждевременное окончание школы обеспечило девушке полную стипендию, но вырваться из лап отца было не так-то просто. Пока она не услышала кое-что в корне изменившее ее жизнь. Что-то, что разрушило ее окончательно.
Вернувшись из спортзала, где била грушу с такой силой, что едва не заработала вывих плечевого сустава, она случайно услышала тайную беседу отца с адвокатом. Конечно же, никто и предположить не мог, что она подслушает. Кристины никогда не было дома, − она часто пропадала с друзьями-байкерами, стараясь всячески нарушать правила и порочить имя их семьи, но Кристофер Грин давно понял, что чтобы его дочь не сделала, она примет компанию в наследство. «Ее переходный возраст пройдет». Конечно, каждая татуировка на ее теле действовала на него как красная тряпка на быка, и он жестоко наказывал дочь за это, однако, со временем, понял, что никакие пытки больше ей не страшны.
В тот день Кристина вернулась рано, потому что не спала уже вторую ночь подряд, ухаживая за своим приятелем, который едва не умер от передозировки наркотиков. И, не выполнив свою норму упражнений на день и пропустив курсы менеджмента, Кристина пришла домой и в ужасе замерла у неосторожно приоткрытой двери в кабинет отца. Не потому, что скрипнула половица или еще что-то, нет. Кристина остановилась, затаив дыхание, потому что услышала, что отец говорит о ее матери, о которой он говорил нечасто, точнее даже сказать, никогда.
Это насторожило девушку, и она еще сильнее прислушалась.
− Крис, − обратился адвокат к отцу, − я не хочу вмешиваться в это дело и тебе не советую. Копы рыщут повсюду, подозревая тебя, и ты уже никак не избавишься от этого, а твои тестирования на животных не приносят результата.
− Заткнись, – буркнул отец. – Когда ты говоришь об этом я вспоминаю Кэтрин. Она говорила точно так же, как и ты.
− Надеюсь, ты не собираешься сделать со мной то же, что и с ней, Крис, − полушутливо-полусерьезно проворчал адвокат.
Кристина замерла у двери, ее грудная клетка не двигалась. Девушка тут же вспомнила слова брата о том, что это отец убил маму. Она ненавидела отца и в какой-то степени даже себя, за то, что похожа на него. Даже не любила свое имя, ведь когда отец называл ее Крис, ей казалось, словно они похожи больше, чем ей того хотелось бы. А теперь Кристина могла узнать то, что позволит ей возненавидеть отца по-настоящему.
− Если продолжишь в том же духе у меня не останется выбора. Я надеюсь, ты не предашь меня, как она. Кэтрин хотела разлучить меня с ребенком. Я не мог этого ей позволить.
− Но Дрейк все же ушел из дома.
− Плевать, он не был моим сыном. Кэтрин забеременела от какого-то репортера, а я лишь взял на себя ответственность. Мне это было несложно, но мальчишка не был моим сыном. А Крис − моя дочь, она часть меня, и я не позволю, чтобы она узнала что-то о моем деле и моих планах на нее. Она должна унаследовать ОС. Я воспитал ее правильно, моя дочь – хороший солдат. Я вовремя остановил Кэтрин и не жалею о том, что она ушла.