Это будто бы было сигналом: боль вернулась. Пронзила ее тело насквозь, словно раскаленный прут. Вжалась в виски, желая проникнуть в череп, забралась под кожу, миллиметр за миллиметром отрывая ее от мяса.
Кристина завопила. Дикий крик смешался со слезами, такими обжигающими и горячими, какими они не были никогда. Уж она много чего пережила.
− НЕТ! Нет, нет, НЕТ!!!
«Что со мной?».
Аххххх….
Как больно.
Это больнее чем сотни наказаний, которые ей пришлось вытерпеть за всю свою жизнь.
Что-то происходило и с наружи, и внутри нее самой.
− Кристина! Кристина, очнись! Не теряй сознание!
Кто-то взял ее за голову, отбросил прилипшие ко лбу волосы назад и провел ладонью по волосам. Это отец? Это Дрейк? Все смешалось.
− Что…
− Кристина! Открой глаза. Я прошу тебя, открой глаза. Ты не можешь умереть, все не так…
Кристина со второй попытки открыла глаза, но ничего увидела – лишь темноту. И в темноте странный белый свет, который манил ее вперед. Ее тело было податливым и этот кто-то, кто настойчиво говорил с ней, не повстречав сопротивления, быстро стянул с нее верхнюю одежду, затем джинсы и, подхватив на руки одним рывком, понес неизвестно куда.
В голове и ушах до сих пор был непонятный шум, который мешал думать.
Она уже ничего не понимала, лишь хотела, чтобы неясная, ослепляющая боль прекратилась.
Наверное, она умирает.
Ее голова безвольно лежала на плече человека, сотканного из света.
Она больше не дышала. Она больше не двигалась. Значит, она умерла.
Тогда почему она ощущает прикосновения этого незнакомца?
Ее безвольное тело, наполненное светом, погрузилось в ледяную жидкость. Голова была тяжелой, но чьи-то руки не позволили уйти ей вниз, под воду.
Неужели этот человек считал, что вода спасет ее от смерти?
− Кристина, послушай меня. Кристина, ты не умираешь. Ты не умираешь. Не уходи. Прошу тебя, не бросай меня. Кристина, не уходи, открой глаза.
Ее веки были словно свинцовыми, но неожиданное любопытство пересилило боль, и она открыла глаза. Голова по-прежнему была в ладонях этого человека. Его руки не позволяли ей дезориентироваться в пространстве, заставляли смотреть в его серые, как пасмурное небо, глаза, в мягкое сопереживающее лицо.
− Ты ангел? – спросила девушка, разлепив губы с запекшейся кровью. Именно этот вопрос она хотела задать. Не что с ней и что будет дальше. Не почему она лежит в ванной в нижнем белье, погруженная полностью в воду.
− Я Лиам.
− Я умираю, – зачем-то поставила Кристина в известность ночного гостя. – У меня внутри кровь. – Словно в доказательство ее слов, с нижней губы закапала кровь прямо в воду.
− Ты не умрешь, Кристина. – Этот парень, Лиам, наклонился к девушке и, совсем не боясь запачкаться в крови, мягко и аккуратно поцеловал ее в щеку, касаясь уголка губ.
***
Наши дни
Утром в шесть двадцать девять раздался звонок из женского монастыря.
Лиам мгновенно проснулся и ответил. Звонила сестра Мария, и она бодрым голосом сказала, что сестра Изабелла готова их принять. Почему в такой ранний час никто не стал объяснять, а Лиам не стал спрашивать. Он сказал, что через час и сорок минут они будут там и разбудил Кристину.
− Что еще? – буркнула она сквозь сон, кутаясь в одеяло и даже не открывая глаз.
− Звонили из монастыря, они ждут нас.
Кристина открыла глаза.
− Одевайся, Кристина.
Лиам назвал ее по имени таким тоном, что сразу стало ясно: шуткам пришел конец. На Кристину сразу обрушилось все: Аура в психушке, а Кристина сейчас встретится с ее биологической матерью. Вчера все это казалось страшным сном, который длился около двух лет, но сейчас все обрело более реалистичные формы.
Ни одно из своих ощущений Кристина не озвучила, потому что не хотела расстраивать Лиама.
Перекинувшись едва ли парой слов, они выписались из номера, сели в машину и, преодолевая снежные заносы, выехали на главное шоссе, с которого им придется свернуть через шестьдесят минут, чтобы заехать в лес – туда, где находится женский монастырь.