− Ты не думаешь, что я сумасшедшая? – с надеждой спросила я, наблюдая за безмятежной улыбкой Адама. Он оторвал свой взгляд от моих неряшливых волос, и в упор посмотрел на меня:
− Я думаю, что ты красива.
− Я безумна.
− Ты особенная, Аура.
Ты особенная, Аура.
− Так меня называла доктор Андерсон, – некстати вспомнила я.
− И она права, – снова улыбнулся Адам. Он придвинулся чуть ближе ко мне, и осторожно уложил мою голову себе на плечо. Поцеловал в висок.
− Ты настоящий? – Это было не столь важно, но просто хотелось знать. Я уже знала, что ответит Адам, потому что доктор Андерсон повторяла это не один раз: я выдумала Адама. Просто хотела знать, как он себя ощущает, зная, что я его придумала.
− Я реален для тебя, Аура, разве этого недостаточно? Я всегда рядом с тобой, я всегда помогаю тебе, разве этого мало? Что с того, что другие меня не видят? Я только твой.
− Ты только мой, – повторила я. Мне нравилось, как это звучит. Это все лишь мое. Никто кроме меня этого не видит, только я. – Это здорово?..
− Да, − повторил Адам. – Это очень здорово.
Я зевнула. Меня стал одолевать сон.
− А когда я проснусь, ты будешь со мной? – спросила я, пытаясь лечь поудобнее в своей смирительной рубашке.
− Только если сама захочешь.
Я улыбнулась, собираясь сказать, что хочу, чтобы он всегда был со мной. Чтобы никуда не уходил. Никогда. Ведь, в конце концов, никто и не видит его кроме меня, ведь так? Это может быть довольно удобно.
Меня на мгновение ослепила радость и затем безнадега: да что вообще хорошего в моей жизни? Я слышала, что у каждого человека есть и счастье, и печаль, и радость… а когда у меня наступит этот момент? Те крохи происходящего, что я близоруко принимала за счастье, нельзя назвать счастьем. Всякое счастье в моей жизни оборачивалось трагедией. И не потому, что после счастья неизменно следует в противовес печальное событие, чтобы уравновесить, а потому что мое счастье не есть таковым. Это замаскированная трагедия, а я не в состоянии понять это с первого взгляда.
Зачем я делаю это?
Зачем стараюсь выкарабкаться? Ведь очевидно, что ничего хорошего меня не ждет впереди. Печаль, скорбь и персональное кладбище людей, которых я любила и которые, как я думала, любили меня.
У меня есть только Адам Росс.
Адам, который живет в моей голове.
***
Когда доктор Андерсон вошла в палату, она испуганно ахнула, а Эш тут же прокомментировал:
− Как, черт подери, она сняла смирительную рубашку?!
− Эш.
− Да.
Он приподнял меня, а доктор Андерсон закрепила за моей спиной ремешки. Я ничего не произносила.
Они уложили меня на кровать.
Она скрипнула.
Как же это? Как это могло со мной случиться? И почему именно со мной? Я думала это за то, что я, возможно, совершила что-то ужасное в прошлом, но теперь считаю, что это моя судьба.
Хотелось бы раствориться в воздухе, чтобы ничего не чувствовать. Потому что казалось, я состою лишь из отрицательной энергии. А может быть во мне вообще нет никакой энергии, даже нет желания двигаться вперед. Ничего.
Я – ничто.
***
Я проснулась от холода.
Доктор Андерсон, когда приходила перед ужином, за хорошее поведение сняла с меня смирительную рубашку, но мои руки все равно затекли. Я покрутила головой, затем со стоном поерзала и села. Подо мной скрипнул матрас. Я огляделась в поисках одеяла, и обнаружила его у окна, сквозь которое лился серый свет. В мгновение ока дотянулась до него, набросила на плечи и завалилась в постель, в надежде оттянуть мерзкое утро еще на несколько минуток.
До боли зажмурившись, чтобы сквозь ресницы не проникал утренний свет, я съежилась под одеялом и притянула ноги к груди. Я мечтала о горячем чае без сахара, о своей постели, о прежних временах, и не могла не спрашивать себя, что случилось бы, если бы я никогда не узнала о том, что Кэмерон не мой настоящий брат. Я бы не была здесь, в лечебнице, а спала бы в своей постели. Неведение было бы подарком.