− Мы не знаем, кто убил его, – сказал Кэмерон, вскинув бровь.
− Это был святой олень.
− Рэн, будь терпеливее, – укоризненно сказал Кэмерон. Рэн отбросил тряпку, которой натирал столешницу в сторону и уставился на Кэмерона.
Ну вот. Опять ему говорят быть терпеливым. А для чего? Для чего он должен быть терпеливым?
Но Рэн лишь глубоко вздохнул. Это должен быть момент празднования, а не ссоры, − напомнил он себе. Затем бросил Кэмерону обнадеживающую усмешку:
− И ты расслабься. И сними наконец свой дурацкий костюм, ты не вписываешься в интерьер моей квартиры.
− У тебя нет интерьера.
Повисло молчание.
Рэн продолжал уборку, а Кэмерон принялся за вторую чашку кофе. Он неотрывно наблюдал за младшим братом. За его стараниями оттереть полированную поверхность стойки до блеска. Будто комплекс какой-то. Так усиленно трет, что на руках выступили вены, на лбу появились капли пота. Устав наблюдать за мучительной борьбой младшего брата, Кэмерон приглушенно произнес:
− Похороны завтра. В двенадцать. Я надеюсь, ты придешь с Джульеттой, по понятным причинам.
− Да. Словно у меня мало причин возненавидеть свою жизнь. Поэтому давай усугубим мое положение Джульеттой.
− Я не усугубляю твое положение. – Кэмерон не обращал внимания на то, что Рэн даже не поднял головы, чтобы встретиться взглядом. Он был занят столешницей, демонстрируя обсессивно-компульсивное расстройство. – Все должно закончиться прямо здесь и сейчас. Вот и все. Ничто не будет как три года назад, Рэн. Все изменится кроме этого – ты не можешь быть с Аурой. И никогда не мог.
Кэмерон поднялся на ноги и ушел. Рэн, сквозь глухие удары собственного сердца, звучащие в ушах, слышал, как брат взял свое пальто и портфель и покинул дом. Он стеклянным взглядом смотрел прямо перед собой. Зажмурился.
Все изменится кроме этого – ты не можешь быть с Аурой. И никогда не мог.
***
Наши дни
Утром кто-то столкнул Кристину с кровати. Она запуталась в простынях, грохнулась на пол и тут же вскочила на ноги, ориентируясь в пространстве и ревя словно разъяренная пантера:
− КАКОГО ЧЕРТА?!
Ее глаза быстро нашли нарушителя спокойствия, и она завопила еще громче:
− Адам Росс, какого лешего ты забыл в моей комнате, убирайся, пока я тебе челюсть не сломала!
Кристина попыталась пнуть его голой ногой, но Адам извернулся и схватил ее за лодыжку. Девушка разъярилась еще больше:
− Отпусти!
− Хорошая нога, – оценил он, скользнув взглядом по голой ноге. – О. У тебя новая татушка?
Он близоруко всмотрелся в надпись на японском на внутренней стороне бедра, поэтому не заметил сокрушительного удара, направленного в висок. Адам ойкнул и отшатнулся. Кристина встала на обе ноги.
− Говори, что надо, и проваливай!
− Я сказал у тебя классная татуировка. − Адам вскинул обе руки, словно сдаваясь. Кристина встала в стойку, демонстрируя решительность вмазать ему еще раз.
− Я решил, что получу правду, если застать тебя врасплох.
Кристина закатила глаза и забралась назад в постель, накрывшись одеялом.
− Ты козел и это правда.
Адам постоянно шатался около нее и Лиама, и девушка к нему даже немного привыкла. Адам казался безобидным парнем: сиял улыбкой, щурился с шутил. Ему была нужна лишь информация, поэтому он был относительно милым по отношению к Кристине. Других же людей он не щадил.
− Я пришел за другой правдой.
− Если ты пришел не для того, чтобы увидеть меня в трусах в пять утра, то выметайся из моей комнаты. – Кристина закрыла глаза, собираясь вновь провалиться в сон. Полумрак комнаты, плюс зимнее утро за окном сделали свое дело: через тридцать секунд, проведенных в зловещей тишине, веки стали слипаться. Но тут ее кровать под чьим-то весом прогнулась, и она с размаху опустила левую руку на рядом лежащее тело:
− Я сказала, выметайся из моей комнаты!
− АЙ!
Кристина подскочила от того, что мужской удивленный стон принадлежал не Адаму, а ее лучшему другу Лиаму.
− Ой, − сказала она, впрочем, без всякого сожаления. Ее голос ожесточился, как и взгляд. – Это ты.