− И той ночью в лесу я думал, что погибну вместе с тобой, − глухо продолжал Экейн. Его дыхание опаляло мою щеку, контрастируя с холодом. − Когда ты спустила курок, я понял, что теперь ты принадлежишь ему. Тогда я впервые осознал, насколько ты поддалась Адаму и насколько ты зависима от него.
− Адам не пытался меня убить, – прошептала я, переживая заново ту ночь. Рэн отстранился, его пальцы переместились на мою шею, вызывая мурашки по коже. Мы вновь встретились глазами.
− Ты права, но он убил человека, который тебя преследовал.
− Нет…
− Он никогда не пытался тебя убить. Но он готов убить тех, кто пытается причинить тебе вред.
− Ты говоришь… − я совершенно запуталась. Это дикость. Дикость, в которой нет логики. Это все невозможно. Я не могу… просто не могу…
Рэн снова взял мое лицо в ладони и убрал волосы с глаз.
− Ты не можешь все это понять прямо сейчас, но со временем поймешь, − пообещал он. − Это то что происходит в действительности, то чем ты живешь. Это та правда, которую ты хотела знать, Аура. Я действительно не хотел взваливать на твои плечи этот груз, но больше оттягивать нельзя.
− Нет, − оборвала я, мягко отнимая руки Рэна. – Я уверена, что ты осознаешь, насколько дико звучишь. Я – да. Поэтому я прямо сейчас…
Я поднялась на ноги, больше не в силах выносить этот взгляд Рэна, который совершенно несвойственен ему, и который выбивает из колеи. В нем сквозило беспощадное и всепоглощающее чувство вины за свой рассказ. Он верит в свои слова и думает, что я тоже должна. Но я не собираюсь больше выслушивать этот вздор.
Будто зомби, на негнущихся ногах я побрела к двери и вышла в коридор. Я слышала, как Рэн поднялся и идет следом.
− Куда ты идешь?
− Я не знаю. В свою комнату. Я не хочу больше слушать тебя.
Это все действительно странно – его поведение, мое поведение… все будто нереально. Я в его доме? Я иду в свою комнату в его доме, а Рэн следует за мной по пятам. И мы только что разговаривали, и при этом я не пыталась его убить.
Просто мой мозг действительно горячий, будто кто-то подогрел его в микроволновке. Пока я шла к кровати, мне несколько раз хотелось остановиться на месте, опустить голову на грудь и отдохнуть.
Адаму верить нельзя… он убил человека… Экейн пытается меня защитить от него…
Слова, продолжающие звучать в ушах, гнали меня только вперед, и когда я забралась под одеяло с головой и зажмурилась, почувствовала, как под веками собираются слезы облегчения. Но я все равно не заплакала, ведь это унизительно. Если заплачу, это будет значить, что я верю в Экейна. Я не поступлю так с Адамом. Он – мой единственный друг.
− Зачем ты рассказал мне все это? – сиплым голосом спросила я, выныривая из-под одеяла. Рэн стоял у моей постели с тем выражением лица, словно он расстроен, словно разговор не принес ему удовольствия. Но он должен быть рад. Он добился того, чего хотел – заставил меня сомневаться, заставил начать искать смысл в его словах.
Я попыталась абстрагироваться от его выражения лица, но не смогла, ведь его эмоции будто протыкали меня насквозь. Его горечь и печаль просочились в мою грудь, стали частью меня, стали большей частью. Кажется, я даже перестала его ненавидеть. А, возможно, я его никогда и не ненавидела.
Эти мысли пронеслись в моей голове за доли секунды, а потом Рэн опустился на одеяло рядом со мной, и я словно застыла. Рэн не хотел отвечать на мой вопрос, поэтому я вынуждена была повторить, но даже тогда он ответил нехотя, и даже не глядя на меня.
− Я бы и дальше делал вид что ничего не происходит, если бы не Адам. Он понял, что ты жива. – Я зажмурилась, не в силах слышать это. Веки пропитались слезами, но Рэн не был намерен сжалиться. Глухим тоном он продолжил: – Он ощутил, как в тебе внезапно пробудилась жизненная энергия, и сказал, что неважно, как хорошо я спрячу тебя, он везде тебя найдет. Я испугался, − проникновенным тоном закончил Рэн. Я сильнее сжала веки и почувствовала, как по щекам скатываются горячие слезы. – Я понял, что однажды вернусь домой и не найду тебя. Ты просто… исчезнешь.
Я посмотрела на Рэна как раз в тот момент, когда он склонился надо мной и вытер слезинку со щеки. Заправил за ухо локон. Каждое движение было пропитано нежностью. Это не Рэн. Он просто не может быть таким, возможно, я все еще в коме? Продолжаю спать, несмотря на то, что чувствую свое тело как никогда раньше? Может быть происходящее – еще одно воспоминание? Просто я не могу избавиться от него, вот и переживаю. Но Рэн не желал останавливаться, хотя другие воспоминания всегда обрывались, едва я желала того. Он же продолжал говорить: