− Как и говорил Кэмерон, − глухо сказал Рэн, − этот день рано или поздно должен был настать. Всегда кто-то появлялся. Орден Света – общество фанатичных людей, которым вздумалось решать твою судьбу, падшие ангелы вроде Адама. Мы спрятали тебя ото всех, но ты ушла. И всегда так поступала, потому что тебе нужны были ответы. – Рэн на секунду опустил взгляд, но тут же посмотрел на меня. – Поэтому я сделал так, чтобы ты перестала задавать вопросы. – Уголки его губ дрогнули. – Сейчас просто отдыхай и ничего не бойся. Здесь ты в безопасности, я никогда и никому не позволю обидеть тебя. Особенно теперь, когда ты наконец-то пришла в себя и стала прежней. Я буду еще бережнее относиться к тебе.
Я прикрыла веки, потому что хотела, чтобы Рэн остановился, а я уснула. Мгновенно. Раз и навсегда. Никогда не просыпаться, и не чувствовать безнадежности. Хотелось, чтобы время вернулось назад. На много, много лет назад.
Но… даже тогда все было сложно.
Я никогда не была нормальной, а теперь и вовсе не знаю кто я. Что мне делать с теми знаниями?
Я не совершила ничего плохого, но чувствую себя очень плохой.
С трудом разлепив веки, слипшиеся от слез, я слабо произнесла:
− Я хочу, чтобы ты ушел.
Мои слова не произвели на Рэна никакого эффекта, хотя я ничего и не ожидала. В свете сумрачного декабря за окнами моей комнаты, Рэн выглядел изможденным, будто я высосала из него все соки.
Может быть так и есть.
− Не делай это, Аура, − наконец заговорил он; его голос надломился, и я поняла: несмотря на то, что лицо Рэна – идеальная маска, в его душе что-то происходит. – Я должен был все рассказать, иначе никак. Адам слишком сблизился с тобой, стал менять тебя.
Я сморгнула слезинку, потому что эти отговорки начинали раздражать.
Я вернулась не потому, что Адам как-то повлиял на меня. Я вышла из комы, потому что меня поцеловал Рэн. Хотелось выпалить это, выкрикнуть и обвинить, но я не стала так поступать, лишь спросила, чтобы знать наверняка:
− Ты боялся, что я стану дьяволом, нечистой, падшей душой?
Рэн нахмурился, торопливо ответив:
− Я боялся, что твое тело может стать непригодным для…
− Но ты рассказал теперь, – перебила я, подталкивая его к важному ответу. Глаза Экейна были холодными, отчужденными. Я заметила, что на секунду его кулаки сжались, но тут же мышцы расслабились вновь. – Рассказал, что Изабелль была девственницей, когда пришла в больницу. Что она была медицинским чудом. Ты мог и раньше сказать, что она присоединилась к Ордену Света, который больше всего на свете хочет моей смерти.
− Да, − мрачно подтвердил Рэн. – Мог, но не стал, потому что думал, что так лучше.
− Но не…
− Нет, это было ошибкой, − отрезал Рэн. Его голос был холодным, но не злым. Он будто разочаровался. Во мне? В себе самом? – Ты можешь заболеть. Сойти с ума. Можешь попасть в беду, потому что не будешь знать, где тебя подстерегает опасность, не будешь знать, кому можно доверять, а кому нет. Вот поэтому. Потому что я люблю тебя, Аура, поэтому я все рассказал.
Мое сердце пропустило удар, а глаза расширились так, что их обожгло огнем.
Что он только что сказал? Что он сказал? Он шутит?
− Ты… − я облизала пересохшие от волнения губы, в то время как Рэн продолжал стоять, будто каменное изваяние. – Ты сказал это, чтобы я поверила тебе? Ты привел достаточно доказательств, Рэн, я верю тому, что ты говоришь…
− Я сказал это потому что люблю тебя, − оборвал он.
− Ты не лжешь? – прошептала я. Я ничуть не изменилась – все такая же неуверенная в себе девчонка, которая считает себя хуже других. Но теперь не просто так думаю, я это знаю. Я хуже других. Я не обычная девочка.
Но Рэн Экейн тоже не обычный парень.
Он лжет?
В голове было очень много мыслей. Я пыталась за доли секунды проанализировать его поведение и свое, и понять кто из нас неправ, кто лжет и зачем. Это могло бы длиться вечно, но Рэн внезапно наклонился и положил свою руку на мой затылок. Его ладонь была теплой, но по моему позвоночнику все равно побежали мурашки. Я не вздрогнула лишь потому, что не могла пошевелиться, внутри же мое тело содрогнулось. А Рэн наклонялся все ниже и, казалось, мир на мгновение перестал существовать, а мои мысли сбились в одно громоздкое облако.