Надежда едва могла стоять прямо, обхватив Адама за ногу, чтобы не шлепнуться на асфальт. Поэтому парень, хоть и устал, вновь поднял сестру на руки и заглянул в крохотное окошко кассы, чтобы купить билет до ближайшего города.
− Тебе не хватает, − бросила женщина, даже не глянув на Адама. Он сгреб мелочь, засунул назад в карман толстовки и отстранился от окошечка. Обвел взглядом площадь вокзала, не задерживаясь взглядом ни на одном из лиц прохожих. Выхода нет. Он мог бы отправить Надежду к родственникам, но у них нет никого.
Придется просить у прохожих.
Ни стыда, ни жалости к себе – ничего он не чувствовал. Адель часто заставляла его клянчить милостыню в метро и подземных переходах, поэтому он не чувствовал ничего. Пока женщина, к которой он подошел, не посмотрела на его сестру как раньше смотрели на него – как на заразную побитую собаку. Адама захватил гнев, он даже забыл слова просьбы. Внутри все похолодело, страх и отчаяние судорогой свели желудок.
− Идем, Мэри, − солидный мужчина лет пятидесяти взял под руку свою спутницу, которая таращилась на Адама и Надежду как на говорящих зверей, и увел в сторону выхода. – Они наверняка больные. Посмотри на того парня, у него рубашка в крови…
Адам прижал к своей груди Надежду, жалея, что она все услышала. Натянув на лицо фальшивую усмешку, он склонил голову к девочке и осведомился:
− Неужели тебе так неудобно на моих руках, что ты проснулась?
− Почему те люди сказали, что мы больные? – Надежда внимательно смотрела на брата, ожидая ответа.
− Это они сказали не нам, Надежда. – Адам заторопился отойти подальше от больших скоплений народа. Его грудь все еще прожигали неприветливые, презрительные взгляды. Даже когда он опустился на скамейку, усадив рядом Надежду, ему мерещилось, будто бы кто-то неотрывно следит за ним.
Адам вздохнул. Надежда повторила каждое движение и даже выражение лица, несмотря на то, что не понимала, что происходит, и почему они вынуждены сидеть здесь вместо того, чтобы идти домой. В конце концов, положив ладошки под голову и зачмокав во сне губами, Надежда уснула.
Адам с улыбкой посмотрел на свою сестру, размышляя. Одно ясно точно: сегодня им придется ночевать здесь. Нельзя ни уехать из города, ни вернуться домой. Везде поджидает опасность. Мать позвонила в полицию. Старик ждет не дождется, когда Надежда попадет к нему в лапы.
Адам потер тыльными сторонами ладоней уставшие глаза и откинулся на стену позади скамейки. Его тело медленно остывало, озноб закрадывался под одежду, и удобно устраивался на коже. Адам покрутил головой, чтобы не уснуть, посмотрел по сторонам.
Приближалась ночь. На вокзале не осталось никого кроме них. В темных углах здания собрался сквозняк и сырая темнота, ползущая по направлению к Адаму и Надежде, обосновавшимся на скамейке.
Адам чувствовал сонливость; он был измученным и уставшим, и внезапно вспомнил, как Адель пыталась покончить с собой. Ему тоже было пять, как Надежде сейчас. Он был глупым и несообразительным и никак не мог понять, почему мама так долго сидит в ванной комнате. В двенадцать лет, когда Адель была беременна и все вновь повторилось, Адам уже знал, что делать. Он не мог позволить несчастному малышу, который даже еще не появился на свет, погибнуть.
Сейчас Адам внезапно подумал об этом; на секунду решил, что это было бы неплохо – сбежать от проблем. Но секунда прошла, а чувство стыда осталось.
Как он может быть таким эгоистом? Если с ним что-нибудь произойдет, о Надежде никто не позаботится. Адам не имеет права быть слабым, по крайней мере до тех пор, пока все не закончится.
Он устало моргнул и повернул голову вправо. Нахмурился, и затаив дыхание посмотрел влево. Мрачная пустота зала со скамейками будто застыла. Как картинка. Он неспешно отстранился от стены и повертел головой, ничего не соображая. Паника уже пустила корни в его груди, и припечатала гибкое тело к чьей-то постели.
Адам опешил, попытался приподняться на локтях, но грохнулся назад под напором женского тела. Ее длинные темные волосы оплели его тело, словно сети; темные, почти черные глаза заставили затаить дыхание и сжать простыню в пальцах, чтобы отпустить и вцепиться в талию девушки.
− Это сон?