− Я не буду нервничать, если увижу свою сестру.
− Надежда сейчас в безопасности со своей матерью, − строго повторила она, − а вот ты должен будешь ответить на несколько очень важных вопросов, например, что ты делал ночью на вокзале и из-за чего случилась драка.
Голова Адама пошла кругом. Что же ему делать?
− Сиди здесь.
Адам не слышал ее: он то и дело вытирал потеющие ладони об пижамные штаны.
– Несколько секунд, Адам, − сказала медсестра. – Несколько секунд, и я вернусь. Когда я войду в палату ты будешь здесь. Верно? – Адам кивнул. – Мне нужно позвонить доктору и детективам. Они все волновались.
Едва она переступила через порог, как Адам вскочил и выдернул иглу капельницы из руки. Быстрым взглядом обследовал палату и, не найдя лучшего выхода, решил прикинуться обычным больным, чтобы покинуть здание больницы.
Он не думал, что кто-то может схватить его, но, если бы это случилось, Адам бы боролся. Никто не заметил его – все были заняты своими делами: врачи лечили, пациенты болели и притворялись больными. От запаха больницы Адаму стало дурно. Пациенты, лекарства, дезинфицирующих средств. Ободранная краска на стенах, высокие деревянные скрипучие двери, побитые ступени − все это кричало о безысходности.
В подобном месте никто не сможет вылечиться.
Благо Адам находится не в корпусе для сумасшедших, о котором ему в детстве каждый день напоминала Адель: «Если будешь шуметь, маленькая тварь, я запру тебя с точно такими же сумасшедшими в Карцере Смерти». После тех слов Адам возненавидел больницу и старался не попадать сюда. Особенно после того, как Адель сама провела там несколько месяцев после первой попытки самоубийства, а Адаму пришлось жить все это время у ныне покойной сумасшедшей бабушки – мамы Адель. Каждый день она напоминала Адаму что он сын насильника.
− Адель не должна была оставлять этого выродка, − часто бормотала она, даже не заботясь о том, что мальчик слышит каждое слово. Адам представлял, что это же Адель говорит Надежде.
Он бросился бегом к воротам больницы так быстро, что сердце зашлось в груди, а рана, казалось, открылась, как и предвещала медсестра. Боялся, что она погонится за ним, но за ним никто не гнался. Никто не мешал ему мчаться по улицам в своей уродливой пижаме.
Адель ненавидела Надежду, так с чего бы ей забирать ее домой? В место, где все еще находится тот монстр? Адама нет, поэтому никто не защитит Надежду, если чудовище вновь решит на нее напасть.
Надежда….
Надежда….
Надежда….
Ее имя было стуком его сердца. Благодаря сестре Адам все еще оставался жив, благодаря ей все еще оставался собой.
Надежда…
− Ты уже знаешь, что случится дальше, Адам, – в его голове раздался голос Кэтрин. – Ты уже знаешь, что случится, когда ты придешь домой. Знаешь, что увидишь. И ты должен знать, что это твой Господь посодействовал случившемуся. Не я. Это он не предотвратил…будь готов, Адам, любимый…
Ведущая к дому калитка была распахнута настежь, что не было хорошим знаком. Адам, спотыкаясь о высокие ступени и едва сдерживая стоны боли, с громким стуком распахнул дверь и заорал во все горло:
− НАДЕЖДА!
Он бросился через небольшую прихожую в сторону кухни, но на него обрушились болезненные удары палкой, застигшие врасплох. Адам грохнулся на пол и вытаращился на Адель.
− Мама, что ты делаешь? – Адель была безумна, поэтому он сказал более наставительно: − Мама, это я, это Адам!
− Ты тварь! – вопила она, брызжа слюной. − Ты подлая мерзкая тварь! Что ты сделал с моим мужем?! Почему он ушел?! Это все из-за вас! Вы его прогнали! Ненавижу!
Адам опомнился и, вскочив на ноги, бросился на кухню.
− Надежда! Мама, что ты сделала с Надеждой?!
− То, что я должна была сделать уже давно! – отрезала женщина, выкрикивая слова в спину сыну. − Избавиться от мерзкого чудовища, осквернившего мою плоть! Я вырастила монстра внутри себя, который разрушил мою жизнь! Ты и это существо убили меня, как только я забеременела вами!