− Стой… − я нахмурилась. – Тогда кем является Лиам?
− Лиам ангел Смерти. – При этих словах лицо Рэна разгладилось, он ощутил облегчение от того, что тема сменилась. − Он присутствует при смерти человека и помогает ему перейти на другую сторону. Если человек прожил хорошую жизнь он попадает в рай, если нет – в ад.
Я с сомнением поморщилась, откидываясь на подушки.
− Лиам ангел Смерти? Он совсем не похож на ангела Смерти. Разве они не должны быть… страшными… мрачными?
− Поверь мне, когда Лиам злится, он страшен и мрачен.
− Вот это да… − я посмотрела в потолок. – А Кристина знала о том, кто вы?
Повисло молчание. Я перевела взгляд на Экейна, а он уже смотрел на меня. В его взгляде была и вина, и грусть.
− Что?
− Кристина с самого начала знала и о тебе, и о нас. Но она ушла.
Во-первых, куда она ушла? Во-вторых, она все-таки обо всем знала.
− Ушла? Куда ушла?
− Когда год назад я спрятал тебя здесь, я никому не сказал, что ты жива. Лишь мы трое знали, что ты здесь. Кристина узнала, что мы солгали, и ушла.
− Она… страдала…по мне?
− Да. Кристина очень любит тебя. Фактически кроме тебя у нее никого нет.
Его слова были будто удар для меня; тут вспомнился день на озере. Я вспомнила яркую смесь чувств страха, разочарования и ненависти, когда поняла, что «она с ними». Она заперла меня в комнате, она плакала, она сказала «я не с ними».
Оказывается, из-за своей глупости я потеряла еще одного друга.
− Почему вы не сказали ей обо мне?
Похоже, это был еще один вопрос, на который Экейн не хотел отвечать. Он прикусил нижнюю губу, размышляя над ответом.
− Потому что Кристина – дочь главы Ордена Света, который ведет на тебя охоту. – Мое лицо вытянулось, и Экейн поспешно сказал: − Нет, Кристина никогда не хотела причинить тебе вред. Я выбрал ее для помощи.
− Хочешь сказать, что скомандовал ею, как игрушкой, заставив сделать нужный тебе выбор? – вновь завелась я. Рэн выдержал мой смертоносный взгляд, и не рассыпался в пепел.
− Я принял решение, но не командовал ею. Чтобы уберечь тебя от опасности. Чтобы на нашей стороне был человек из ОС. Чтобы миллионы людей продолжали жить. Разве я неправильно поступил?
Теперь ясно, почему Кристина ненавидела Рэна и почему пыталась заставить меня держаться от него подальше. Рэн продолжал смотреть на меня в упор, и я отвечала ему тем же взглядом. Вот только я знаю, что в моем взгляде было чувство вины и понимание. Что ж, Рэн молодец, верно? И мне жаль его, ведь ему пришлось справляться со столькими трудностями, чтобы уберечь людей от… меня. Просто отлично.
Я с притворной сварливостью произнесла, закутываясь в одеяло:
− Хорошо, что ты не можешь распоряжаться моей судьбой. Страшно подумать, что тогда было бы.
Рэн совсем загнал меня в угол, но он все равно придвинулся, заставляя меня вжиматься в спинку кровати и утопать в подушках. Я скосила на него взгляд и наткнулась на холодные черные глаза.
− Думаешь, моя судьба была бы хуже той, которую ты уже переживаешь?
Вообще-то я надеялась, что мы забудем эту тему, а Рэн отшутится, но он и шутка вещи не совместимые. Я вновь начала злиться.
− Разве эти люди, которые «сдались», не пережили плохую судьбу? Адам пришел ко мне во сне, и он рассказал обо всем, что случилось. Сказал, чтобы я никогда не была слабой, чтобы продолжала бороться до конца. − Тут меня осенило. – Ты и на Адама… ты и на него тоже повлиял?
Что, если Адам стал таким, потому что Экейн выбрал для него судьбу настолько тяжелую, что он просто не смог справиться?
Экейн молчал.
− Ты это сделал, да? – теперь я не сомневалась. Адам стал Падшим, потому что этого захотел Экейн. Мое дыхание участилось и стало тяжелым. – Расскажи мне. Расскажи, что такого ты сделал, чтобы Адам сдался, какую судьбу ты выбрал для него, от чего он потерял в себя веру?!
Я поняла, что кричу, лишь когда в комнате повисла тишина. Рэн, казалось, и не собирается отвечать; он отвернулся от меня и посмотрел в окно пристальным взглядом. Я тоже. Ночь сковала город тесными тисками, разлила на крыши домов и вдоль улиц черную жижу, а сверху рассыпала горсть сияющих звезд. Я с трудом оторвала взгляд и посмотрела на Рэна, а он, как и предполагалось, выглядел бесстрастным.