Я долгое время молчала, уже было за полночь.
− Я думал, ты спишь.
Я боялась, что если прикрою веки, он исчезнет, но сил бороться с сонливостью не было. Я быстро моргнула и распахнула глаза, и это длилось несколько секунд. Рэн все еще был в моей комнате; все еще смотрел на меня в упор, будто прочел мои мысли и решил доказать, что не смотря ни на что останется рядом.
− «Люцифер».
− Что?
− Я сказал, я читаю книгу «Люцифер».
− О, – раздосадовано выдохнула я, переворачиваясь на спину и складывая руки на животе. Он что, шутит? – Ты знаешь итальянский язык?
− Я могу говорить практически на любом языке.
Я одарила Рэна недоверчивым взглядом, затем неуклюже повернулась набок и положила голову на локоть.
− Скажи что-нибудь на латыни.
Ни секунды не задумываясь, и совершенно поразив меня, Рэн Экейн произнес нечто на незнакомом диалекте.
− Что ты сейчас сказал?
− Что было бы неплохо, если бы ты закрыла глаза и уснула.
Я скорчила гримасу, на самом деле чувствуя, что сейчас усну, причем навсегда.
− Я не хочу спать.
− Конечно же хочешь.
− Не буду, – я решила проявить упрямство. Рэн, до этой секунды просматривающий страницу пристальным взглядом, закрыл книгу и отложил ее на тумбочку. Откинулся на спинку кресла и спросил:
− Почему?
− Ты знаешь, − буркнула я, отворачиваясь. Если усну, могу не проснуться. Если усну, вновь увижу тех людей. Я зажмурилась, но больше не испытывала страха, потому что сердце колотилось и в кровь хлынул адреналин. Я услышала шаги Рэна по полу, затем почувствовала, как под его весом сместилось одеяло. Перед моим взглядом возникла рука, затянутая в теплую коричневую ткань.
− Аура, тебе привиделись какие-то события?
Этот вопрос насторожил, и я резко обернулась.
− Какие события?
− Ты должна отдохнуть, – тут же пошел он на попятную и поднялся на ноги. Я взвилась:
− Ты снова избегаешь ответов, а это значит, происходит что-то плохое. Я что-то сделала не так? Это все из-за простуды? Это необычная болезнь?
Рэн будто не слышал моих вопросов, он произнес:
− Я позову Кэмерона.
На минуту я погрузилась в одиночество, и этого было достаточно, чтобы ощутить себя глубоко несчастной. Рэн вновь что-то скрывает. Он утаивает вещи, которые касаются меня, возможно, − нет, я уверена! – это что-то очень важное.
Кэмерон пришел через минуту и у меня тут же отхлынула кровь от лица, ведь я не видела брата уже больше года. С тех пор как он бросил меня в лечебнице, я не разговаривала с ним и даже не попросила прощения за то, что подозревала.
У него в руке была стопка дисков, и я могла с уверенностью заявить, что большинство из них – медицинские фильмы.
− Ты шутишь? – вырвалось у меня.
− Что? – он невинно похлопал ресницами, опустившись рядом со мной на кровать. Извернувшись, достал из кармана мою любимую шоколадку, и протянул мне. – Разве ты не любишь это?
− Не хочу смотреть документальные фильмы про операцию на сердце, − сказала я, принимая шоколадку. – И спасибо.
− Это легкое.
− И про легкое не хочу. Только тебе могут нравиться такие фильмы.
− Эй, – возмутился Кэмерон, – неужели ты думаешь, что я какой-то псих? – он загрузил на ноутбуке кино и сказал: − То, что мне любопытно смотреть документальные фильмы про операции не делает меня странным или каким-то еще.
− Разве нет? – я скептически изогнула бровь и Кэмерон со всей страстностью воскликнул:
− Нет!
Мы одновременно засмеялись, и я наконец-то ощутила, что все как прежде: мы просто брат и сестра, просто смотрим фильм и поедаем шоколад. Мы просто семья, нет недомолвок, недоверия и прочего.
− Прости за то, как я себя вела, – сказала я приглушенно десять минут спустя. Голова болела, но сон испарился. Я осторожно глянула на брата и заметила, что с его лица исчезла усмешка, хотя секунду назад он улыбался, слушая как профессор остроумничает, объясняя что-то студентам.