− Он прожил долгую жизнь, но за все это время любил лишь единожды, и до сих пор любит ту девушку.
− Зачем делать вид, что не слышал?! – рявкнула я. Он любил лишь одну девушку? – А кто эта девушка? Где она сейчас? – я не могла остановиться, хотя знала, что не должна настаивать.
«Она сидит рядом со мной» или «Эта девушка ты», − хотелось мне услышать, однако Лиам все тем же отрешенным голосом произнес:
− С ней случилось несчастье.
Мое сердце упало, и Лиам, заметив, что я застыла, приглушенно прошептал мне в волосы:
− Разочарована?
− Нет, почему я должна быть разочарована? – мой голос был полностью под контролем. Я прочистила горло и добавила: − Мне просто было любопытно, как вы отличаетесь от обычных людей.
− Мы ничем не отличаемся. Кроме того, что мы сильнее, красивее, умнее, остроумнее и обаятельнее людей.
− И вы влюбляетесь?
− И ты хочешь обсудить это прямо сейчас и именно со мной? – уточнил Лиам, будто знал что-то, чего не знаю я; и явно не хотел говорить со мной об этом. Вот только я настаивала:
− Разве ты видишь здесь еще кого-то?
Лиам сдался:
− Ну ладно. – Он тяжело вздохнул, и я приготовилась слушать, закрыв глаза и пытаясь бороться с усталостью. – Да, мы влюбляемся. Мы не просто ангелы и можем встречаться с людьми. Тем более сейчас, когда мы выступаем в роли людей, но…
− Но? – прошептала я, с трудом ворочая языком.
− Но у всех это случается по-разному. Кэмерон, например, никогда не заводит серьезных отношений. Боится, что станет отцом десятерых детей.
− А ты не боишься убить кого-нибудь случайно?
− Нет. Ты же не умерла.
− А Рэн?..
− Аура, − голос Лиама стал серьезным, и я поняла, что шутки кончились, − тебе лучше обсудить все с ним. Не нужно спрашивать у меня, ведь я не знаю всех ответов, а Рэн знает. Но сейчас тебе не стоит ни с кем разговаривать. Сейчас ты должна поспать. – Лиам положил мне на макушку ладонь, затем я почувствовала сухой поцелуй в висок. – Освободись от мыслей, Аура.
− Я не могу спать, Лиам, − прошептала я, и он заверил:
− Конечно можешь. Просто считаешь, что нет, ведь твой мозг переполнен болезненными мыслями. Ты должна отключить сознание и расслабиться. – Рука Лиама прошлась по моим волосам. Тон голоса парня снизился, отчего я едва расслышала следующие слова. – Я могу помочь, Аура. Могу наслать иллюзию, если позволишь.
− Галлюцинацию? – настороженно уточнила я, быстро открывая глаза. Лиам оставался невозмутимым.
− Нет, я говорю про обычный сон.
− Ты умеешь это? Ты можешь заставить меня уснуть? – поспешно спросила я, но тут же, не дожидаясь ответа, сказала: − Да, я хочу. Только пусть это будет хороший сон, ладно?
***
Лучше не становилось. Сны атаковали все чаще и были все страшнее: смерть, много смертей, но хуже всего то, что мне было приятно находиться внутри каждого из них. Я хотела пропускать сквозь себя людскую боль, потому что благодаря ей я не чувствовала своей боли. Я хотела ощущать на кончике языка их кровь, чтобы забыть какова на вкус своя собственная.
И едва я оказывалась внутри сна я не хотела просыпаться. Я верила, что когда-нибудь останусь внутри навечно, что они станут моей реальностью. И они становились, потому что, изредка открывая глаза, я не могла разобрать где нахожусь и что творится вокруг.
Я проснулась. Кресло Рэна было пустым. Я с трудом оторвала голову от подушки, и в изнеможении осмотрела комнату. Вернула голову назад.
Что происходит?
Моя кожа высохла. Когда я касаюсь кончиком языка верхней губы, кажется, что кожа рассыплется в пыль. Мой язык тоже насквозь шершавый. В горле хрипит, но я не хочу ни пить ни есть.
Просто закрыть глаза и уснуть. Вернуться в реальность.
Я попыталась припомнить, о чем думала ранее. Минуту назад. Вчера.
Что со мной происходит?
Едва ворочаясь, я закуталась в одеяло с головой, чтобы сохранить тепло. Но затем вынырнула наружу и легла набок.
Собственное тело казалось неприятным и неправильным. Мне было жарко и холодно, тесно и неуютно. Будто бы я и не я вовсе.
Издавая хрипы, я попыталась сесть, а потом поднялась на ноги. Неспешным шагом двинулась к окну, хватаясь за все подряд, чтобы не встретиться лицом с полом. Рэн всегда оставлял окно открытым, но всегда напоминал, что приближаться к нему нельзя.