В моей груди скопился воздух, когда я перестала дышать. Глаза закрылись. Сердце перестало отбивать свой привычный ритм. Я хотела уйти в тот мир, который придумал для меня Лиам. Он однажды заставил меня уснуть, заставил увидеть иное. Вот и сейчас я загорелась желанием вернуться в ту вселенную, где Рэн не прикасался ко мне, и не говорил странных слов. Но он все же продолжал прикасаться и говорить. Он осторожно приподнял мою голову и уложил себе на предплечье.
− Когда… однажды… − ему трудно говорить, будто что-то в горле застряло.
О чем он говорит? Что он говорит?
− Я просто разделил твою душу… чтобы тебе было легче… − Не знаю, о чем он. Это абсурд, полная ерунда. − Я это сделал, чтобы унять твою боль. Забрал болезненные воспоминания и позволил начать жизнь заново. Время шло, и я думал, что станет лучше, но лучше не становилось. Ты продолжала искать меня, продолжала искать ответы и утерянные воспоминания. Я видел, как тебе тяжело. Прости, Аура, прости, я виноват…
− Не понимаю… − горло сдавливало от судорог. − Я не понимаю…
− Мне пришлось это сделать, чтобы защитить тебя. Ты была слишком слаба, чтобы сопротивляться внутренней темноте, поэтому я забрал ее… прости… прости меня… − Экейн судорожно втянул воздух. – Я не имел права скрывать, но ты не справляешься…
Это именно то. То, что хуже смерти. Гораздо, гораздо хуже.
Я пыталась рассмотреть лицо Рэна Экейна, но видела лишь темноту и обжигающе привлекательные черты бледного изможденного лица. Я видела, как тяжело он сглотнул.
− В тебе нет темной части души, Аура. Поэтому ты умираешь. – Рука Рэна переместилась с моего бедра на талию.
Я сморгнула слезы.
Наконец-то до меня дошло, почему Рэн выглядит истерзанным и печальным. Он просто винит себя в том, что со мной случилось. Винит в том, что я умираю, что не могу сопротивляться яду, винит себя в том, что во мне нет души.
Я приоткрыла опухшие, воспаленные глаза.
− Но разве ты не можешь вернуть мне ту часть души?
Глаза Рэна стали стеклянными, и я подумала, если разбить стекло этих глаз на меня прольется столько черной печали и скорби, что я утону. Однако несмотря на взгляд, голос Рэна был жестким и уверенным.
− Нет, потому что ты сдашься. Если верну душу, ты не станешь сопротивляться тьме, и она поглотит тебя клетка за клеткой, мысль за мыслью. Когда ты станешь истинной дочерью своего отца, тебе не будет равных.
− Почему ты мне не веришь?
Из голоса Рэна исчезла всякая нежность, он напрягся.
− Потому что один раз ты уже сдалась. И если однажды мне удалось спасти тебя, разделив душу на темную и светлую части, не значит, что я смогу еще раз так поступить. После воссоединения ты умрешь.
− Я все равно умру.
Рэн проворно высвободился из-под меня и сел на кровати. Резким движением встрепал свои отросшие волосы, и, не глядя на меня, раздраженно произнес:
− Я не стану этого делать. Если сделаю, в любом случае тебя ждет смерть. От моей руки! – Не в силах усидеть на месте он поднялся на ноги и обернулся, с горечью продолжив: − Думаешь, все это время я заботился о тебе, чтобы убить? И я сделаю это, если ты вернешь душу! Ты слаба настолько, что не может быть и речи о противостоянии. И даже если тебе удастся пережить адскую боль при воссоединении, я убью тебя. Ты умрешь от моей руки, потому что тобой завладеет тьма. Думаешь, я смогу пожертвовать ради тебя всем человечеством?!
Я не плакала. Не потому что не было сил, а потому что была поражена. Будто Рэн Экейн своими словами заморозил меня, ударил так сильно, что дыхание застряло в горле, а тело превратилось в каменное изваяние.
Он никогда раньше не выходил из себя и не орал. Не на меня. Но сейчас потерял контроль. Он едва не рвал волосы, − так сильно встрепал их пятерней. Хотел найти выход, но просто не видел его. Потому что он мне не верит, он ясно видит кто я и что я. Он видит меня слабой, маленькой и ни на что не годной девчонкой, которая не заслуживает доверия. Он видит меня девочкой, за которой нужен каждодневный, ежесекундный присмотр, чтобы она не натворила непоправимых дел. Ведь это будет не просто ошибка, это будет Ад.