Лиам вновь напомнил о своем присутствии:
− Рэн не хочет возвращать тебе твою частичку души, но, если он не сделает этого, ОС убьет Кристину. Они поверили ей, поэтому и отравили тебя кровью Кэтрин. Это все не зря, ты понимаешь? Если Рэн не вернет тебе темную часть души вы обе умрете.
Я слушала Лиама затаив дыхание. Оно скапливалось в моей груди и вырывалось болезненными хрипами.
− Если в течение тринадцати дней ты не вернешь душу, то умрешь от яда. И если ты умрешь, Кристина последует за тобой. Заставь Рэна понять, что дело не только в нем и его чувствах, теперь дело в тебе и твоем выборе. Аура…
Лиам замолчал и вновь наступила мертвая тишина. На краткий миг она завладела сознанием, но, когда я открыла глаза и увидела Рэна, мир вновь обрел краски.
− Что ты ей сказал? – голос как из самого ада был обращен к младшему брату, вскочившему на ноги. Рэн стоял напротив, испепеляя его взглядом.
Не надо.
Прошу, не ссорьтесь, не сейчас. Я хочу все узнать. Я хочу все понять, пока не поздно.
− Что ты ей рассказал? – с нажимом спрашивал Экейн, наступая на Лиама. Тот не сдвинулся ни на шаг, стоя у моей постели, будто страж. На секунду я подумала, что Лиам будет молчать, а Рэн орать, но тут ангел Смерти разъяренно воскликнул:
− Я рассказал ей все! То, в чем ты сам боялся признаться! Рассказал про Кристину и сказал, что не стану как ты сидеть и ждать, пока все уляжется само собой.
И к моему ужасу Рэн, обычно нечеловечески невозмутимый и спокойный не стал сдерживаться и ударил Лиама в лицо. От изумления светловолосый ангел отступил на шаг и пошевелил челюстью.
В моей груди отразилась боль братьев, которую я желала выплеснуть.
− Ты недоумок, – выплюнул Лиам с отвращением. Слова ударили меня в грудь. – Ты уже должен, наконец, понять кто ты и что должен сделать! Как ты не поймешь, Рэн, ты больше не посторонний наблюдатель, ты тоже должен принять решение!
Больше всего на свете я желала защитить Рэна, поэтому прошептала:
− Он каждый день делает это. Каждый день принимает решения, − хотелось сказать мне вслух, но слова не слетели с языка. Никто на них не отреагировал. Парни молча стояли друг против друга. Мне было жаль Лиама, когда он поймет, как неправ, и было жаль Рэна, ведь никто не понимает его в эту минуту.
Они все время обвиняют его. Нет, и я вместе с ними. Мы все время обвиняли его в том, в чем он невиновен. Задевали его болезненными и обидными словами, в надежде, что он отреагирует. И даже если ему слова не причиняли боль, мы все равно помнили их. Сейчас я вспомнила каждое обвинение. И оно причинило боль не Рэну, а мне.
Я слишком поздно заметила, что перед глазами все распалось, а когда сморгнула слезы, Рэн уже смотрел на меня, будто прочел каждую мысль. Целую секунду он молча смотрел на меня, затем повернулся к брату и приказал:
− Уходи.
Лиам не стал упираться или спорить. Я была рада, что он вообще не произнес ни слова, потому что не хотела, чтобы спустя время он пожалел о них. Дверь за ним с грохотом закрылась, и я снова сморгнула слезы.
Рэн задвигался. Он немного расслабился, его губы согнулись в виноватой усмешке, хоть глаза и остались холодными.
− Как себя чувствуешь? – он посмотрел на меня сверху-вниз и, будто пересиливая себя, неспешно приблизился к моей кровати.
− Хорошо, − с трудом выдавила я. Рэн присел рядом на кровать, продолжая буравить меня взглядом, поэтому я повторила убедительнее: − Все хорошо.
Рэн сомневался, а я вдруг подумала: это же надо – мы внезапно стали так близки, хотя, казалось, ненавидели друг друга. А может мне казалось, что ненавидим, но настоящую связь игнорировать затруднительно, поэтому я здесь. И Рэн здесь. Смотрит на меня взглядом сосредоточенным и грустным.
− Что тебе сказал Лиам?
Я сомкнула горящие веки.
Лиам сказал, что в Кристине моя душа. Та темная часть, без которой я никто, без которой я просто не могу выжить. И Кристине тоже нужно избавиться от нее, чтобы выжить самой.
Я медленно вздохнула и Рэн склонился, приготовившись слушать.