− Верни.
− Я просмотрю этот мобильник, и все. Обещаю. Что, если отец общается с моей настоящей матерью? Может быть даже сейчас, когда мы все думаем, что он в командировке, он у нее?
− Не говори ерунды… − начал Рэн, но я уже откинула крышку телефона.
− Одно голосовое сообщение, – констатировала я, нажимая на кнопку и поднося телефон к уху. Голос был мужским, незнакомым. Деловитым.
− Мистер Рид, это говорит Кристофер Грин, я хочу, чтобы вы перезвонили мне на этот номер. После разговора вы поймете, насколько опасна эта ситуация. Ваша дочь не так проста, как вы думаете, в ее сердце нет света. Она опасна, и я полагаю, что, когда вы прослушаете сообщение, сразу же удалите его. Никто не должен знать об этом разговоре. Я прошу вас о встрече пятого июня в Эттон-Крик в женском монастыре святой Марии. Вы должны поговорить с Изабелль. Ваша дочь опасна. Она убьет вас. Она убьет нас всех.
Глава 47
− Где Аура? Она не выходит из комнаты? Сделай что-нибудь, Рэн, – со слезами в голосе молила моя мать. Я слышала их за дверью своей спальни. – Я не знаю, как ее успокоить, не знаю, как смотреть ей в глаза.
− Ее не нужно успокаивать. Ей не требуется утешение, – спокойно ответил Рэн моей маме, и я в этот момент покачала головой.
Он действительно видит меня насквозь. От этого я чувствую себя словно открытая книга.
Дверь распахнулась, но я даже не вздрогнула.
− Аура? – сипло позвала мама. Она не спешила подходить. – Что ты делаешь?
− Не хочу грубить, – сказала я, бросая вещи из шкафа в дорожную сумку. – Рэн, можешь объяснить моей матери, что я делаю?
− Я не твоя секретарша, – сказал он.
− Ты хоть знаешь, кто это? – с сарказмом пробормотала я, складывая джинсы одни на другие.
− Знаю, – с достоинством ответил он. Немного помолчав, добавил: − Аура собирается отправиться в Эттон-Крик на поиски Изабеллы.
− ЧТО?! – завопила мама, наконец-то срываясь с места. Ее топот в мою сторону отозвался болью в сердце. – Аура, ты не можешь этого сделать!
− Почему? – я резко обернулась, вскидывая брови. – Почему я не могу этого сделать?
− Аура…
− Скажи, мама, то, что должна была сказать мне раньше, но не сказала. – Я продолжила испепелять ее взглядом.
− Аура… − мама заплакала, но я не испытала ни капли сожаления или вины, продолжая смотреть на нее мрачным взглядом. – Как я могла сказать тебе, что ты… − она судорожно вздохнула. Рэн смотрел на меня так, словно пытался убить одним только взглядом, но не вмешивался. – Как я могла сказать тебе, маленькой девочке, что твоя мама… не такая хорошая, как ты думаешь… что она…
− Вы должны были сказать, чтобы я не выглядела теперь так унизительно в собственных глазах, – перебила я. Не знаю, откуда взялась эта ярость в глубине души, но голос практически вибрировал от сдерживаемых эмоций. − Я думала, что мама погибла после моего рождения. Не могла спокойно есть торт на свой день рождения, зная, через что ей пришлось пройти для того, чтобы я жила. Каждый год я шла на ее вымышленную могилу и приносила цветы, потому что она была хорошей женщиной и любила меня. И теперь, значит, тебя интересует вопрос, почему я хочу поехать? – я снисходительно усмехнулась. – Я думаю, что нам есть о чем поговорить с этой женщиной. – Я вернулась к своим вещам, внешне выглядя собранной и хладнокровной. Внутри меня все дрожало от злости и чувства вины – я не должна так поступать, и я не должна говорить маме подобные слова − она ни в чем не виновата. Мой тон смягчился, когда я добавила, не оборачиваясь: – Кроме того я не собираюсь ее искать, я уже знаю где она. Изабелль сейчас в женском монастыре Эттон-Крик.
В ответ мама всхлипнула и вихрем вылетела из моей комнаты. Когда ее шаги затихли в коридоре, я почувствовала, как Рэн приблизился и встал за моей спиной. Он приглушенно спросил:
− Почему ты это сказала?
Я подняла глаза к потолку, чтобы по щекам не скатилось ни единой слезинки, и попыталась вспомнить что-то смешное, но, к несчастью, ничего подходящего на ум не приходило.
− Потому что я должна была это сказать.