− Если я останусь, я сделаю то, что пообещала. Я убью всех и каждого. Я уже сделала много ужасных вещей… теперь просто… я уйду. Это конец.
Я потерла глаза тыльной стороной ладони, второй обнимая Рэна за талию.
− Я люблю тебя, Аура, − вновь шепнул он.
− Это уже… не так важно. – Я отстранилась. Рэн живет так долго на земле, что он не успеет заметить, как забудет меня. От этого сердце защемило.
− Это мой выбор, и ты сделаешь, как я говорю. – Я вытерла слезинку с его щеки, дорожкой, скатившейся к подбородку. Моя ладонь так и осталась на его лице. Теплое, человеческое тело. Несмотря на то что Рэн был гладко выбрит и пах как человек, я знала: где-то внутри он все равно ненастоящий. Он меня забудет так стремительно, что… не успеет ничего сотворить ни с собой, ни с миром.
− Я буду делать то, что хочу, – не мог не сказать он в ответ, и я усмехнулась, как много месяцев назад:
− Из-за твоего милого лица я почти забыла, какой мерзкий у тебя характер.
− Сюрприз.
Я рассмеялась. Потом осторожно поцеловала Рэна в гладкую щеку.
Несколько секунд он смотрел на меня сверкающими глазами.
− Ты точно решила?
Из-за того, что Рэн выглядел спокойным и не сопротивлялся, я испытала одновременно и досаду, и облегчение.
− Будет больно? – Я попыталась, чтобы голос прозвучал беззаботно, что довольно сложно, когда он звучит как прокуренный. Рэн качнул головой, и я не смогла сдержать улыбки.
− Почему ты так счастлива?
− А почему нет? Скоро это все закончится – наши с тобой страдания. Я уйду вслед за ними. За мамой и папой… они просто… я не знаю… я больше не знаю…
Рэн хмурился. Его идеальное лицо было испещрено тенями и болезненно кривилось. Он заправил мне за уши волосы, затем медленно произнес:
− Представь, что ты внутри картины в нашем домике. Представь, что ты на поле, которое благоухает ароматами. Представь, что дышишь цветами и смотришь на бескрайнее, чистое небо. – Рука Рэна скользнула по моей щеке, голос снизился до шепота: − Почувствуй на лице ветер. – Губы Рэна коснулись моих в легком поцелуе. – А потом я заберу тебя.
«Я бы хотела остаться в этой картине навечно».
Сейчас я узнаю ответ на свой вопрос: куда я попаду? В Рай или Ад?
От страха заболел низ живота, ноги будто парализовало.
Вот и все? Это конец? Это мой конец? Я никогда не буду… жить, мечтать, строить планы и ждать утренние вафли мамы? Потому что нет больше мамы. И меня тоже нет.
Рэн взял меня за плечи и потянул вниз. Голова коснулась скользкого асфальта. Я до боли зажмурилась, но тут же распахнула глаза, как раз тогда, когда Рэн с осторожностью наклонился ко мне.
− Рэн…
− Я рядом, − шепнул он и легонько поцеловал.
Его губы на моих губах, и все – я заплакала.
Больше не будет поцелуев, больше не будет бесполезных мыслей, не будет ничего.
Как и в прошлый раз, в церковном бассейне, я ощутила сначала слабую, отдаленную боль. Она поднялась к желудку, к горлу, распространяясь по телу, по венам. Боль обжигающая, яростная, потому что свет оставляет раны на душе, выжигает из меня черноту.
Я обернула руки вокруг Рэна и прижала его к себе. Его пальцы зарылись в мои волосы, прижимая мое лицо к своему. Кровь в венах превратилась в раскаленную лаву. Она заставила распластаться тело на асфальте, заставила грудь подняться и опуститься в последний раз.
Еще несколько секунд.
Еще несколько секунд, и, кажется, мое тело превратится в факел. Я просто сгорю.
Один… два… три…
Это наш с Рэном последний поцелуй, и мы делаем это, чтобы не сойти с ума от боли.
… Взрыв.
Глава 55
Наши дни
Ангелы беспокоились.
Аура не приходила в себя вот уже три дня. Эти три дня превратились в сущий ад для троих братьев. Они не спали, не ели и никуда особенно не отлучались – боялись пропустить момент пробуждения светловолосой девушки. Боялись, что она будет в ужасе после возвращения воспоминаний и потому может попытаться причинить себе вред.
Вот Рэн и сидел у ее кровати, будто каменное изваяние. Смотрел с такой маниакальной внимательностью, что Лиаму и Кэмерону, которые расположились по разным углам комнаты, становилось не по себе. Им было не по себе всякий раз, стоило вспомнить, что именно они подвели Рэна к ужасному выбору.