— Лариса! Проверь пистолет: две осечки одна за другой, — и бросил оружие через плечо на задние сиденья.
В свое время я научил свою бывшую жену пользоваться им. Стреляла, кстати, она совсем неплохо. Лучше меня. Да и надо же было как-то вывести Ляльку из состояния молчаливого неприятия моей особы. В одной же лодке…
Позади несколько раз что-то методично щелкнуло, и послышался сухой, можно даже сказать — каменный, Лялькин голос:
— В нем же патронов нет.
— Приехали! — в третий раз повторил я в пространство перед собою.
— Куда приехали? — скорее угадал, чем услышал я и резко затормозил.
Обернулся и встретился с раскрытыми, наполненными болью и чем-то еще глазами Беловода. Пришел-таки в себя старик, выкарабкался. Молодец!
— Да еще никуда, Вячеслав Архипович. Еще едем.
Слева снова загромыхало, и несколько лучей метнулись к земле. К счастью, эти боевые действия велись на безопасном расстоянии.
— Что вообще происходит?
И мы с Лялькой, слаженно перебивая друг друга, как в лучшие времена нашей совместной жизни, рассказали профессору о начале битвы двух непонятных видов таких же непонятных существ. Лианна тоже вставила пару слов. Тамара молчала. Беловод бросал на нее встревоженные взгляды и в конце концов не выдержал.
— Тамара, солнышко мое смуглое, что произошло?
И вдруг Тамара Гречаник, стойкий человек, неустрашимый редактор оппозиционной газеты и железная леди Гременца, тяжело всхлипнула и зарыдала навзрыд, трясясь всем своим сухеньким телом. Беловод привлек ее к себе, почти положив на грудь. И, гладя рукой по волосам, вопросительно посмотрел на меня. Было заметно, что каждое движение приносит ему невыносимую боль. Лялька расширенными глазами смотрела на них.
— Сломали человека, — нехотя ответил я на его немой вопрос и коротко рассказал о том, что произошло в палатке.
Беловод стиснул зубы. То ли от боли, то ли еще от чего-то.
— Двенадцать человек на сундук мертвеца… Йо-хо-хо, и бутылка рома, — неожиданно тихонечко, сквозь всхлипы, запела Тамара.
Вячеслав Архипович даже застонал, сильнее прижимая ее к себе, а Лианна молча и неуклюже перелезла через перила сидений и тоже обняла Гречаниху. Только одинокая Лялька, старательно отворачивая лицо от меня, смотрела сквозь окно на дымы, стелющиеся над Юнаками.
Настало тяжелое молчание, которое нарушил Беловод, обращаясь ко мне:
— Ну, что же дальше будешь делать, Роман?
Я пожал плечами.
— Понимаете, Вячеслав Архипович, как вы поняли, мы попали на поле боя между кремняками и тарелками. А из наблюдаемого нами можно сделать вывод о том, что и тем, и другим глубоко начхать на создания, которые до сих пор именовались людьми. Именно поэтому и пользуясь тем, что азарт боевых действий, кажется, немного спал, — взглянул я на окно, — мы будем пробиваться к Гременцу. Через мост ли, через лаву ли, через туман или через излучение, к черту на рога, но другого выхода я не вижу…
Помолчали.
— Итак, шкуры свои спасать будем? — в конце концов выдохнул Беловод.
Меня даже затрясло.
— А что, что вы предлагаете? Оружия, чтобы воевать с человеческими бандами, — кивнул я на пистолет, который Лялька так и держала в руках, — у нас нет. Лазер действует. Хорошо. Но лишь на тарелки. А что с кремняками будем делать? Моя «гениальная» выдумка с жидким азотом — детская забава для того, что происходит вокруг. Все более или менее авторитетное руководство погибло. Из города помощи нет. Если гора не идет к Магомету…
— С горой я согласен, — перебил меня Беловод. — Если под ней понимать людей, оставшихся на Юнаках. У тебя же хоть какое-то оружие есть. Ты же хоть чем-то можешь людям помочь. Да и не оружием, в конце концов, а словом.
— Сло-о-о-вом?! — окончательно взорвался я. — Лю-юдям?! Каким словом, Вячеслав Архипович? Голосов нет — одна акустика осталась. Каким людям? Нет их, давно уже нет. Даже протоплазма их исчезла. Остались только коацерватные капли, пожирающие друг друга…
— Дурак ты! — вдруг очень спокойно, как я в моменты смертельной опасности, произнесла Лялька, не поворачивая ко мне головы. — Как был дураком, так им и остался. Всю жизнь оружие ищешь, воевать ну никак не устанешь…
— Так обстоятельства же!..
— А что, в этой жизни когда-то были лучшие обстоятельства? Были?.. Ты попробуй те коацерватные капли в одно целое соединить. И не оружием. Им не выйдет. Оно только разрушает и уничтожает. Оружие — не орудие… Может, и действительно словом, что ли?..
— Быдло! Быдло! — вдруг забубнила и Гречаник. — Их режут, грабят, травят, жгут, а они все равно стадом остаются. Большим обезьяньим стадом. Для него кнут хороший нужен, а кнут где-то в Гременце: здесь его нет. Надо ехать, ехать, ехать…