«Бог не может меня утешить.
— Сын мой, сын мой, что вы говорите?»
Его голос вновь оживляется;
«Бог не может меня утешить, потому что он не может мне дать то, чего я желаю.
— Ах! моё бедное дитя, как вы погрязли в заблуждении… А бесконечное могущество Бога, что вы с этим поделаете?
— Я ничего с ним не делаю! — сказал мужчина.
— Что? Человеку пришлось бы биться в свою защиту всю свою жизнь, мучаясь от горя, и совсем ничего не будет для его утешения! Что же вы можете ответить на это?
— Увы, это не вопрос, — сказал мужчина.
— Почему вы послали за мной?
— Я надеялся, я надеялся.
— На что? на что вы надеялись?
— Я не знаю, всегда надеются лишь на то, чего не знают.»
Его ладони блуждали в пространстве, затем опустились.
Они оба хранили молчание, оставаясь каждый при своём мнении… Я чётко сознавал, что в их головах стоял вопрос о самом существовании Бога. Неужели Бог не существует, неужели прошлое и будущее мертвы… Несмотря на всё, несмотря на всё, имелось большое сближение, период просветления между этими двумя людьми, сильно озабоченными одной и той же мыслью, между этими двумя упрашивающими друг друга, между этими двумя несходными братьями.
«Время идёт» — заметил священник.
И, возобновив диалог с того места, где он его только что остановил, как будто с тех пор ничего не произошло, сказал:
«Расскажите мне об обстоятельствах вашего плотского греха. Расскажите… Когда вы были одни с этой особой, бок о бок, совсем рядом, вы разговаривали или вы молчали?
— Я вам не доверяю», — сказал мужчина.
Священник нахмурил брови.
«Покайтесь и скажите мне, что вы верите в католическую религию, которая вас спасёт.»
Но мужчина, сильно взволнованный, отрицательно покачал головой и полностью отверг своё счастье:
«Религия…», — начал он.
Священник резко прервал его речь.
«Вы опять начинаете! Замолчите. Я с ходу отметаю все ваши словесные уловки. Начните верить в религию, вы увидите потом, что это такое. Я предполагаю, что вы в неё не верите, потому что она вам может понравиться? Именно поэтому ваши слова неуместны, и я как раз пришёл, чтобы вас заставить поверить.»
Это была дуэль, ожесточённая. Оба человека смотрели друг на друга на краю могилы как два врага.
«Нужно верить.
— Я не верю.
— Это нужно.
— Вы хотите изменить истину угрозами.
— Да.»
Он подчеркнул начальную определённость своего приказа:
«Будучи убеждённым или нет, веруйте. Речь не идёт о несомненности, речь идёт о вере. Нужно верить с самого начала, иначе рискуют не верить никогда. Сам Бог не соблаговолит убеждать неверующих. Больше нет времени чудес. Единственное чудо — это мы и это вера. «Веруй и «Небо тебя сделает верующим.»
Веруй! Он непрерывно бросал в него одно и то же слово, как камни.
«Сын мой, — продолжил он, более торжественно, стоя, подняв свою большую круглую ладонь, — я требую от вас акта раскаяния.
— Убирайтесь», — сказал мужчина, полный ненависти.
Но священник не двинулся.
Подгоняемый срочностью, подталкиваемый необходимостью спасти эту душу вопреки ей самой, он стал беспощадным.
«Вы скоро умрёте, — сказал он, — вы скоро умрёте. У вас лишь несколько мгновений жизни. Покоритесь.
— Нет», — сказал мужчина.
Человек в чёрной одежде схватил его за обе руки.
«Покоритесь. Никаких стремлений к дискуссии, подобной той, где вы только что потеряли драгоценное время… Всё это не имеет важности. Собака лает — ветер носит… Мы одни, вы и я, с Богом.»
Он покачал головой с маленьким выпуклым лбом, с выступающим вперёд и круглым носом, расширяющимся двумя влажными и тёмными ноздрями, с тонкими жёлтыми губами, словно связывающими, наподобие шнурков, два выдающихся вперёд и как бы изолированных во мраке зуба; его лицо словно исчерчено линиями вдоль лба, между бровями, вокруг рта и покрыто серым слоем на подбородке и на щеках; и он сказал:
«Я представляю Бога. Вы находитесь передо мной, как будто вы бы находились перед Богом. Скажите просто «Я верую»: вот и всё. Остальное мне безразлично.»
Он всё больше и больше наклонялся, почти прижав своё лицо к лицу умирающего, стремясь придать своему отпущению грехов как бы форму пинка.
«Просто произносите со мной: «Отче наш, иже еси на небеси.» Я не буду требовать от вас чего-то другого.»
Лицо больного, судорожно сведённое отказом, проявляло жест отрицания: Нет… Нет…
Вдруг священник встал с торжествующим видом:
«Наконец! вы это сказали.
— Нет.
— А!» — проворчал священник сквозь зубы.