Хоть плач, а вой, всё одно не поможет — Преисподняя, не Ад, тут свои порядки и пристрастия. Похоже, что мертвецов-приматов ждало знакомство с пепелищем.
Люди учуяли огни кострища, и то, что пылало на них. То, чего боялся каждый человек при встрече с кровопийцами, становилось для группы Глеба явью. И помощи ждать неоткуда, и не от кого.
Стойбище, как стойбище — ничего необычного. Те же отродья на страже вдоль ограды из костей в качестве охраны и метателей дротиков по всему периметру, в центре у костра бесы, а у пламени — демоны, и творили некий обряд, для которого им не хватало жертвоприношений. И сегодня их кровожадные боги внимут им. Исчадия готовились преподнести в дар при заклании воинов заклятых врагов из числа приматов — призраков-смертников.
Одного из них уже расчленили на глазах других мертвецов и принялись подкидывать в огонь, а органы разделили меж собой — тринадцатью исчадиями-жрецами. Пожрали, упиваясь кровью, как из сосуда и иного пленника. На очереди находились Клык и Глеб.
— Прощай, брат… — заявил подельник. — Скоро я вновь свижусь с Бивнем, а возможно когда-нибудь и с тобой в ином более чудовищном мире, где мы уж точно не спустим этому отребью!..
Клыка подхватил бес, оторвав от земли, а зашвырнуть в костёр не успел — точнее не сумел. Кто-то опередил его.
Глеб не верил своим ушам, да что там — глазам. Уловить выстрел в сотне километров от заставы Адского легиона, а затем увидеть БМД и смертников из числа штурмовиков во главе с комбатом — дорогого стоило.
А тут ещё Ёбыр изменился в корне, принимая прежний облик соратника приматов по оружию и несчастью, добрался до одного из тринадцати демонов и взял с него свой хабар, а затем с иного и навалился на беса с ублюдками и выродками, в то время как теми из числа вурдалаков занимались призраки группы прикрытия.
Пожарище в мгновение оказалось вырезано без остатка. Хабар велик, если учесть, какая имелась добыча. А поимели исчадий без меры — люди и упыри.
— Валим! Ходу… — помог Громов освободиться Глебу от пут, стягивающих его по ногам и рукам, из-за чего не пошевелиться, а дёрнешься, петля затянется на шее, и — прощай ад с преисподней, и да здравствует иной мир после очередной смерти! А так не хотелось покидать этот из-за Любы. И должок имелся к живодёрам.
— Не могу! Уходите сами! Я остаюсь с упырями!
— Не сходи с ума! Только не это и не сейчас! Ты нужен мне живым, а не выжившим из ума! Ай да на заставу — моим замом?
— Обязательно — и как только, так сразу! Но после — слово дал, а сдержу!
— И кому дал — живодёру!
— Казначею-торгашу…
— Да он хуже их вместе взятых!
— Не глупи, а не тупи!
— Валите! Живо! Исчадия вам не простят набега! Готовьтесь к ответному ходу с их стороны! А не пропаду! Долг платежом красен — оплачу всем, что будет в моих силах!
— Да и хрен с тобой! Как знаешь!
— Не поминай лихом, комбат! Авось свидимся!
— Только попробуй не вернуться, я тут такое устрою… и в первую очередь упырям! Ёбыр твою нах…
Упырь-вожак мгновенно откликнулся.
— Отвечаешь мне своим хабаром за его!
Упырь пытался докопаться до сути истины последнего заявления комбата с дальней заставы Адского легиона, расположенной на переднем крае рубежа с исчадиями по соседству с отродьями.
— Моя хабар — скальп! И принадлежать моя! А твоя — не моя? А его заставить делать моя?
— Не заморачивайся! Ничего нового для тебя, упыря! — парировал Глеб.
— Моя не такой! Упырь — друг примат! Примат — брат! Хабар — пополам! — продолжал Ёбыр ломать голову.
— Отвечаешь за меня ей, и если что со мной — тебя ждёт кровная месть со стороны призраков!
— Моя не предать твоя! Моя предать исчадие! Исчадие не хозяин боле моя! Моя принадлежать своя!..
— Кончай тупить и твоя сводить моя с у-у-у… — затянул Глеб, уподобившись кровопийце.
Его начинало клинить, и было из-за чего, а пришлось ещё и пережить, да непросто. Всё сложно до такой степени, и особенно во взаимоотношении с отродьем, а уж их меж собой и исчадиями — чёрт ногу сломит, а и голову свернёт. Если не сам то тебе по необходимости, спасая собственную шкуру.
Глеб вздрогнул. Мандраж не прошёл, это и были последствия, перенесённого им шока. Когда ему казалось: хуже быть не может — всякий раз ошибался. И с завидным постоянством.