— Главарь, — лишний раз уяснил Глеб, кто его основной противник среди отродья исчадий.
Как ни странно было, но разводить костёр подобно на пепелище исчадия не помышляли, поглощая пищу в сыром виде — утоляли жажду крови.
Некто швырнул кусок сырого мяса Глебу. Сразу не удалось уловить, в чём заключался подвох — его проверяли таким образом — свояк он или чужак? Или просто поделились добычей, которую же сам и добыл для отродий? А возможно проверяли иным образом — достоин ли он чего-то большего или той подачки, которую швырнул наездник.
Глеб чувствовал: демон уставился на него — изучает повадки, не отводя пристального взгляда. Выдавать себя не хотелось. У него в отличие от отродья были свои глаза, и не пылали как очи исчадий с наступлением сумерек — прильнул к подачке. Даже пришлось вставить зубы в сырую плоть и оторвать кусок.
В ответ на его действия послышался приглушённо-надменный рык. Так и есть — ему указали на его место. Оставили в покое. И то хорошо — лиха беда начала. А ещё и не начинал толком.
Сумерки продолжали сгущаться. Наконец исчадия догадались зажечь костёр, а то мало ли кто ещё позариться на них с тем же успехом, как и то чудище, которое оказалось их добычей, а не они — её.
Глеб не успел разглядеть, как и кто добыл огонь — для него это осталось тайной. Да и не столь суть важно теперь, а то, что сигнал подан. Его люди ждут продолжения феерического зрелища. И не мог подвести их, а в первую очередь себя. С рассветом раскроется его истинная сущность — человека внутри чёрта — и не утробе, а шкуре. Тогда исчадия его собственную с него живого сдерут.
Стал дожидаться того момента, когда бурные возлияния закончатся отродьем исчадий, и они завалятся на боковую. Должны же когда-то и отдыхать, а набираться сил, и не за счёт утоления жажды голода. Поскольку различия меж ними и людьми, как нынче показалось Глебу, не такие уж и разительные, что было поразительно в высшей степени. Да, внешностью не вышли в его понимании, как человека, и чувства им заменяют животные инстинкты, но в остальном полное сходство.
Демон-главарь не шёл из головы. Его лидерство было неоспоримо, как и то, что он разумное существо — умеет здраво мыслить, чётко реагируя на ситуацию. При этом держится обособленно, заставляя исчадий придерживаться субординацию — каждое отродье знало своё место и цену собственной шкуре, проявляя точно такой же интерес.
Глебу с подачи главаря отродья в очередной раз улыбнулась удача — тот оскалился на него, наказав выступить в роли сумеречного стража. Похоже, что его использовали по максимуму, не надеясь: долго протянет. Знать заслуги не в почёте, а то, у кого власть, и не обязательно сила, хотя мериться ей с ним и оспаривать не спешил, впрочем, никто даже среди наездников с погонщиками. Но когда-то надо было проверить на вшивость…
Осмотревшись исподлобья по сторонам, Глеб пришёл к выводу: пора действовать так, как изначально задумал. Рука нырнула под шкуру чёрта к патронташу для "вогов". Разом все и извлёк, отправив в костёр. Залёг.
Прогремел мощный взрыв — не один, а целый ряд, внося суматоху в ряды исчадий. Те отродья, что ближе всего располагались к костру, сейчас выли от нестерпимой боли, либо метались в бреду и бились в предсмертной агонии. Досталось как чертям, так и демонам. Но вот главарь клана не пострадал. Ему хоть бы хны, зато его зверюга хрипела. Правда, недолго, он сам прикончил её, вонзив бивень без тени сомнения и зазрения совести. Пытался наладить дисциплину. Не тут-то было. Отродья разбегались, а те, кто не мог — уползали.
— Где командир? Ты видишь его? — суетился Волков.
— А те ни всё ли равно? — выдал в ответ Таранов. — Приказ получен — значит должен быть выполнен! Считай, что он вызвал огонь на себя!
Из-за холма полетела первая ручная граната, а затем ещё одна и… все остальные, коими обладали бывшие некогда беглецы. Мстили отродьям за рабство и жестокое обращение.
В сумерках помимо разрывов мелькали и сами отродья объятые языками пламени, являясь прекрасными целями. По ним как по живым мишеням и стреляли Волков с Тарановым, оттачивая своё мастерство, застигнув исчадий врасплох.
Подоспели женщины со Слоном — и все верхом, притащив парочку иных "кляч". Немного пошумев при объединении усилий, спешно покидали сумеречное поле битвы.
Любу снова пришлось уводить силком, поскольку, как и прежде упиралась, не желая уезжать, так и не повидавшись с Глебом. Хотела увидеть его тело, не веря: он без вести пропал.