Пока ничего не было замечено ни по показаниям тепловизора, ни полагаясь на обычное зрение иными членами экипажа. Даже водитель в звании лейтенанта вёл бронетехнику при открытом люке, так было удобнее всего и менее жарко. К тому же на голове шлемофон.
Вот в нём и раздался низкочастотный звук, резанувший по ушам. Ход БМД застопорился.
— Почему встали? — обратился поспешно Глеб к лейтенанту, выпуская на мгновение из виду монитор тепловизора.
— Вижу! Оно… — ткнула Люба пальцем в разметку электронного прибора. — И здесь…
— Без паники! — приказал Глеб, положив руку на подствольник.
Не сказать: ему повезло — он разжился очередным "вогом", кои имелись в небольшом количестве у десантников. И вряд ли их количества хватит отбиться от крылатого чудовища.
Борта БМД заскрежетали, сминаемые местами мощными когтями. Бронетехнику подкинуло в воздух — и только. Полёт для экипажа закончился на высоте метра-полтора. Но тряхнуло изрядно.
— Это оно… — поднялась паника.
Всем стало очевидно: крылатое чудовище стремилось захватить их, да вот попытка не увенчалась успехом — не рассчитала силы. Но это не значит: отказалась от борьбы с людьми. Зашла во второй раз, пикируя на БМД.
У Любы затряслась рука с пальцем, коей изначально ткнула в монитор тепловизора, а сказать так ничего не получилось — опешила.
Растерянность сквозила и в действиях десантников. Исключением являлся Глеб и Шизука. Самурай порывался наружу, как какой-нибудь средневековый рыцарь из героического эпоса или былин, намереваясь сразиться один на один с драконом.
Снова послышался скрежет и лязг металла — чудовище с новой силой обрушилось на непосильную ношу и вновь умудрилось оторвать порядка 7,5 тонн от земли. На этот раз она сумела ухватиться за торчащую из башни трубу.
— Пли! Огонь! — подобно крылатому чудищу обрушился Глеб с криками на стрелка.
Прогремел выстрел. И не то что бы вовремя, но уж лучше поздно, чем никогда. Ситуация для экипажа ухудшилась — последовало очередное падение и на этот раз с высоты в 3–4 метров. Адскому порождению вновь не удалось поднять БМД выше и утащить не далее десятка метров. На втором и состоялось падение с приземлением.
Глеб не сразу пришёл в себя от увечий, огляделся. Люба лежала рядом и… стонала, что без меры порадовало его. Вот если бы молчала… Кто и конкретно — один из десантников, а другой уставился на него округлившимися глазами. И было из-за чего. У напарника из-под одежды торчали окровавленные окончания костей — рёбра сломались и прошли насквозь мышечную ткань с кожным покровом. А голова вообще была неестественно повёрнута на бок, если и вовсе не сломана.
Стрелок на месте, и лейтенант никуда не делся. Кого-то всё-таки не хватало.
— Шиза-А-А… — зашёлся Глеб.
Японец не мог вывалиться, притом, что крышка люка на башне открыта. Глеб рванул туда, и ощутил резкую боль в спине. Ему досталось, но обращать внимание на мелочи жизни подобного рода было не с руки. Он ухватился ими за край люка, чуть подтянулся, поскольку ноги также не слушались и подкашивались, сгибаясь предательски в коленях.
— Шиза… — раздался новый выкрик спецназовца. На этот раз снаружи БМД.
В ответ ни слова, зато какие-то иные посторонние шумы. На них и отреагировал Глеб. На глаза попался бесстрашный самурай с бивнем в руках, вогнав его едва ли не до середины в чудовищное око адского порождения. То дёрнулось, пытаясь стряхнуть головой того, кто причинил ему нестерпимую боль, нанеся смертельно-опасную рану, лишая части зрения.
— Шизука… — не удержался Глеб от очередного выкрика в адрес японца.
Тот отлетел от чудища, завалившись на спину.
— Сука-А-А… — дал очередь из "калаша" Глеб, стараясь зацепить дракона, а соответственно привлечь внимание к себе — БМД.
Чудовище взмахнуло крыльями — расправить не получилось. Они превратились в рваные тряпичные лохмотья, свисая кусками грубой и толстой кожи. Взвыло от боли и увечий.
— Что, не нравиться! Ха-ха… — разошёлся Глеб не на шутку. — На ещё — получи…
Он добавил из подствольника, метя крылатой твари в пасть. Граната звякнула по клыкам и детонировала.
Прогремел взрыв. Чудовище больше прежнего зашлось от боли причинённой ей людьми. Оглушило их душераздирающим рыком, из-за которого казалось: вот-вот лопнут ушные перепонки.