Оставался один вопрос. Следует ли Лангле немедленно вернуть утраченные позиции путем ночных контратак, или ему следует дождаться рассвета? В таком случае интересно наблюдать, какие трюки может сыграть с человеком память. Сам полковник Лангле утверждает в своем отчете о сражении, что если Дьенбьенфу и не был потерян в ту ночь, то во многом благодаря тому факту, что противник, удивленный быстротой, с которой он достиг целей, за которые рассчитывал сражаться всю ночь, не был готов использовать свой первоначальный прорыв. Лангле также считал, что «ночная контратака на утраченные позиции была невозможна. Это было бы сделано завтра, если бы было завтра».
Факты, описанные в журналах частей, другими участниками, а также запись радиосообщений, отправленных штабом де Кастра в Ханой, по-видимому, свидетельствуют об обратном. На самом деле, лейтенант Люсьани и оставшиеся десантники его роты начали контратаку в направлении вершины «Элиан-2» вскоре после полуночи. В жестоком рукопашном бою этот смешанный отряд французов, марокканцев и десантников Иностранного легиона отбросил врага и гнал его вниз по склону вдоль Елисейских полей. По мере продвижения контратаки в бой вступили два танка из взвода Не, усиленные частью еще одной роты 1-го парашютного батальона Иностранного легиона, возглавляемой лейтенантом Фурнье. Когда рассвело, изможденные защитники ОП «Элиан» смогли взглянуть вниз на ковер из тел противника, устилающий склоны на всем пути от ОП «Элиан» до Лысой горы. Эта контратака вполне могла провалиться в особенно критический момент незадолго до полуночи, когда Лангле, измотанный и находящийся под огромным напряжением экстренных сообщений от пяти пехотных и артиллерийских батальонов, предположил что молчание Николя и 1-го батальона 4-го полка марокканских тиральеров с вершины «Элиан-2» означало, что часть была уничтожена. На самом деле, похоже, произошла временная ошибка в настройке длины волны, поскольку, хотя Лангле и не мог слышать Николя, тот был очень хорошо слышен Бижаром, находившемся в окопе на ОП «Элиан-4». К счастью, Бижар прослушивал как каналы «Элиан-2», так и командный канал Лангле, с которого около полуночи он принял приказ от Лангле артиллеристам продолжать непрерывный обстрел по центру «Элиан-2», именно там где Николя и марокканцы вели свой последний бой.
- Отставить всем, - сказал Бижар. - Это говорит Брюно. Николя все еще держится, и если вы его не слышите, это потому что у вас сбиты настройки канала, но одному ему до рассвета не продержаться. Я высылаю ему одну из своих рот.
После этого Бижар отправил лейтенанта Траппа и его роту на «Элиан-2». Не то, чтобы он сам не был атакован, потому что «Элиан-4» был теперь на передовой. Третья рота 5-го вьетнамского парашютного батальона вынесла на себе основную тяжесть сражения. Эта рота потеряла то, что она меньше всего могла позволить себе потерять: трех своих французских офицеров. Весь ее взвод тяжелого вооружения был уничтожен. Наконец, на «Югетт-7» выживший взводный сержант Турнер взял на себя оборону северного блиндажа и в ожесточенном рукопашном бою закрыл прорыв Вьетминя. В 05.30 «Югетт-7» снова оказался в руках французов. Хотя потери были тяжелыми (французы потеряют 2093 человека в период с 28 марта по 2 апреля), они снова предотвратили катастрофу. Сейчас трудно оценить, не сыграл ли полковник де Кастр особенно достойной роли в ту ночь с 30 на 31 марта, когда, по словам различных очевидцев, именно он решил не дожидаться утра для контратак на «Элиан-2» и бросил туда наспех собранные роты десантников и Иностранного легиона. По-видимому, катастрофические уроки ОП «Беатрис» и «Габриэль» не остались незамеченными французами: чем позже начинается контратака, тем больше времени у противника, чтобы закрепиться на захваченной позиции, прикрыть ее огнем своей артиллерии, а также усилить ее свежими войсками.