«К концу 1953 года последствия прекращения военных действий в Корее начали ощущаться в Индокитае. Китайские коммунисты теперь смогли сэкономить значительное возросшее количество материальных средств в виде оружия и боеприпасов (в основном поставляемых Советами) для использования на фронте в Индокитае. Направлялось все больше советников и китайцы могли передать Вьетминю свой опыт по организации тылового снабжения, полученный ими во время войны в Корее».
Другие современные американские источники ясно дают понять, что эти последствия прекращения огня в Корее были в то время четко осознаны, но, по-видимому, считалось что это приемлемый риск. Главный переговорщик в Корее Артур Дин, который также был юридически партнером Джона Фостера Даллеса, свидетельствовал перед комитетом Сената по международным отношениям в январе 1957 года, «что было заранее известно, что перемирие в Корее высвободит китайские войска для нападения на французский Индокитай». На вопрос занимавшего тогда пост сенатора Хьюберта Хамфри, сложилось ли у него впечатление что коммунисты согласились на перемирие в Корее «для того, чтобы иметь возможность свободно переместиться в Индокитай», Дин ответил что это его мнение и продолжил, сказав что в июне 1953 года администрация направила генерал-лейтенанта Джона О'Дэниэла, занимавшего в то время пост командующего вооруженными силами США на Тихом океане, чтобы провести обзор ситуации в Индокитае, и что по результатам его миссии, французы могли противостоять давлению при увеличении американской помощи. Как и в случае с самим Дьенбьенфу, оптимизм генерала О'Дэниэла не был оправдан последующими событиями. В отсутствии каких-либо документов со стороны коммунистов, трудно утверждать, восприняли ли Москва, Пекин (тогда еще тесно с ней связанный) и Вьетминь в джунглях, одностороннее прекращение огня в Корее как «сигнал» о том, что прямая американская помощь французам при еще большем ухудшении ситуации в Индокитае будет чем-либо еще, кроме заверений.
С другой стороны, когда Соединенные Штаты вышли из военной конфронтации с коммунизмом на условиях, которые могли (и были подвергнуты) критике правыми элементами как «умиротворение», администрация Эйзенхауэра больше не была особо заинтересована в создании в Индокитае еще одной ситуации, которая могла привести только к еще одному примирению с коммунизмом на основе, которая была далека от победы. Эта точка зрения привела осенью 1953 года к значительному ужесточению американской позиции относительно переговоров в Индокитае. Непосредственным результатом этой новой позиции стало значительное ослабление давления на Францию с целью предоставления, или завершения предоставления независимости государствам Индокитая; предоставление Франции дополнительных 385 миллионов долларов США для конкретной цели реализации плана Наварра и обмен письмами 29 сентября 1953 года, который предусматривал более широкие консультации между правительствами двух стран в отношении Индокитая, что было истолковано во французском парламенте так, что Франция не может вести переговоры о прекращении огня в Индокитае с Вьетминем или Пекином без предварительного одобрения Америки. В самой Франции поддержка Америкой стратегии добиваться улучшения военной ситуации до начала переговоров, была хорошо воспринята консервативной коалицией, которая тогда контролировала французское правительство. Предложение, сделанное Хо Ши Мином через Швецию 29 ноября 1953 года (то есть, едва ли через неделю после первой высадки французов в Дьенбьенфу), о прямых переговорах с Францией на основе простого перемирия на поле боя, так и не получило официального ответа.
В течение зимы 1953-54 годов мало что произошло, что заставило бы Париж или Вашингтон по-иному взглянуть на ситуацию. Согласно его собственным воспоминаниям, президент Эйзенхауэр все еще считал в январе 1954 года, что сухопутные войска Соединенных Штатов не потребуются в Юго-Восточной Азии и что американские воздушные удары в поддержку французов против сил коммунистов, развернутых в джунглях, будут малоэффективны и по его словам, «создадут двойную угрозу; это был бы акт войны, который мог повлечь за собой риск вмешательства и поражения». В любом случая, такая поддержка со стороны американцев в то время рассматривалась чисто гипотетически. Как было показано ранее, американские военные наблюдатели, которым доверял лично президент, с готовностью отвергли пессимистические заявления, даже сделанные высокопоставленными французскими чиновниками, которые были в лучшем положении, чтобы знать, как обстоят дела у их военных в Индокитае. Насколько сильно дезинформирована администрация в Вашингтоне, стало ясно после первых атак на Дьенбьенфу. Даже десять лет спустя Эйзенхауэр все еще задавался вопросом о пессимизме, проявленном французами после падения опорных пунктов «Беатрис» и «Габриэль», поскольку, по его мнению, «хорошо окопавшиеся» французы не должны были испытывать проблем с отражением даже более многочисленных атакующих войск. Очевидно, генерал О'Дэниэл не заметил, или не сообщил об очевидных недостатках позиции Дьенбьенфу, помимо ее расположения на дне долины.