В тот же день президент Эйзенхауэр написал длинное личное письмо Уинстону Черчиллю, который, как ему казалось, в восемьдесят пять лет снова занял пост премьер-министра своей страны. В письме, в основном, опубликованном в первом томе мемуаров президента, Эйзенхауэр изложил Черчиллю новую концепцию «единого фронта»: «Важно то, что коалиция должна быть сильной, и она должна быть готова присоединиться к борьбе, если это необходимо. Я не предвижу необходимости в каких-либо заметных наземных силах с вашей или нашей стороны… Если я могу еще раз обратиться к истории, мы не смогли остановить Хирохито, Муссолини и Гитлера не действуя в единстве и вовремя. Это ознаменовало начало многих лет ужасной трагедии и отчаянной опасности. Не может ли быть так, что наши народы что-то усвоили из этого урока?… С наилучшими пожеланиями — Айк»
Как теперь известно из воспоминаний занимавшего тогда пост министра иностранных дел Великобритании сэра Энтони Идена, американская просьба была воспринята с ужасом. Сэр Уинстон и британское общественное мнение после почти семи лет Холодной войны были решительно настроены против любого шага, который поставил бы под угрозу перспективы предстоящей Женевской конференции. Поэтому Черчиллю потребовалось три дня, чтобы ответить своему доброму другу военного времени и его ответ был прост: британское правительство обсудит этот вопрос с Даллесом в Лондоне 12 апреля. Через два дня после официального запуска план Даллеса-Рэдфорда уже встречал серьезное сопротивление на нескольких ключевых фронтах.
По имеющимся записям трудно оценить, сколько времени потребовалось французам, чтобы осознать тот факт, что операция «Гриф», в том виде как она планировалась изначально, уже находилась под серьезной угрозой. Должно быть, это было почти сразу после телефонного разговора между Валлуи и Эли, потому что 7 апреля Наварр отрицательно ответил на сообщение генерала Эли, запрашивавшего согласится ли он использовать пятнадцать тяжелых бомбардировщиков В-29 для полетов с авиабазы Кларк Филд с экипажами французских ВВС из Индокитая. Отказ Наварра в использовании Б-29 таким образом основывался, по меньшей мере, на трех серьезных возражениях: во-первых, на индокитайском театре военных действий ощущалась острая нехватка летных экипажей. Было больше машин, чем французских пилотов, чтобы ими управлять, и Франции потребуется месяц, чтобы заменить тридцать пилотов с опытом управления многомоторными самолетами, которые отправятся в Манилу. Лишить и без того перегруженный воздушный транспорт для Дьенбьенфу тридцати экипажей было бы катастрофой. Во-вторых, по американским оценкам, даже подготовленным пилотам с опытом управления многодвигательными самолетами, потребуется четыре месяца, чтобы полностью освоить Б-29; к тому времени судьба Дьенбьенфу была бы уже решена и весь проект был бы в значительной степени неуместен. В-третьих, внезапное появление такой небольшой группы тяжелых бомбардировщиков с французскими опознавательными знаками, но без сильного истребительного прикрытия, было бы открытым приглашением для китайцев одержать легкую победу, отправив отряд МиГов, чтобы их сбить, тем самым ускорив операцию «Дамокл», но без какой-либо гарантии американской поддержки. Трудно оценить, насколько далеко продвинулись планы в отношении этого конкретного подварианта «Грифа». Однако, мне говорили, что В-29 с французскими трехцветными эмблемами можно было увидеть наготове на аэродроме авиабазы Кларк Филд.
То, что французам не хватало пилотов многомоторных самолетов, было в такой же степени их собственной виной, как и планировщиков НАТО. Поскольку Франции в рамках альянса была отведена в области авиации роль исключительно оборонительная, французские пилоты готовились исключительно к задачам истребителей-перехватчиков. Во времена Дьенбьенфу фактически не существовало отдельного французского бомбардировочного командования, а во времена Второй мировой войны Соединенные Штаты не предоставили «Свободной Франции» ни одного боевого самолета большего чем двухмоторный Б-26. Та же проблема возникла и в сфере воздушного транспорта. Поскольку планы НАТО не предусматривали роли Франции в этой области, тактический транспорт французских ВВС был сведен к минимуму. Конечном результатом всего этого было то, что кроме уже задействованных экипажей «Приватиров» французского военно-морского флота, у французов не было личного состава для управления В-29; к моменту окончания битвы при Дьенбьенфу во всей Франции оставалось в резерве только сорок экипажей двухмоторных транспортных самолетов. Французы неофициально признали, что они дезинформировали Соединенные Штаты о состоянии готовности французского летного состава. Теперь всем были видны последствия этого недостатка откровенности в Дьенбьенфу.