Глава 10. Смерть «Кастора»
Суббота, 24 апреля 1954 года
С окончательной потерей «Югетт-1» половина всей взлетно-посадочной полосы осталась в руках коммунистов. Отныне места для сброса припасов стало еще меньше, а французским и американским пилотам, совершавшим рейсы со смертельным риском, придется рисковать еще больше. В ночь с 23 на 24 апреля было сброшено с парашютами на основную позицию еще семьдесят два добровольца, включая замену экипажей оставшихся танков, которые выходили из строя быстрее, чем машины, на которых они сражались. Это повторилось снова: трое сержантов и один рядовой прибыли в ту ночь в качестве замены в танковых экипажах, но 26 апреля один сержант и двое солдат получили ранения, а 29 апреля танк «Дуомон» получил прямое попадание 105-мм снаряда, который убил одного человека и ранил двух. Среди них был рядовой Лири. Он был в числе четверых, прибывших для пополнения танковых экипажей, сброшенных с парашютом 24 апреля.
Той же ночью в долину было сброшено на парашютах 117 тонн грузов снабжения, из которых 99 тонн приземлились на французских позициях. Удачная выброска позволила гарнизону повысить уровень снабжения большинства подразделений до двух дней по продовольствию и примерно на пять дней по боеприпасам — но ценой многочисленных примеров героизма со стороны экипажей транспортных самолетов, в частности, американских пилотов «Летающих вагонов». Ввиду постоянно сокращающихся зон выброски, пилотируемые в основном американцами С-119 были вынуждены лететь все ниже и ниже через зенитки, и в течение предыдущей ночи, один из «Летающих вагонов» получил два попадания 37-мм снарядов советской зенитной пушки. Среди солдат в Дьенбьенфу было общеизвестным, что американские гражданские пилоты во многих случаях рисковали больше, чем пилоты транспортных машин французских ВВС, летавших в основном на С-47, и хотя американским пилотам платили примерно 2000 долларов в месяц за их опасную работу, в их контрактах не указывалось прямо, что они должны были летать непосредственно в боевой обстановке. Поэтому было понятно, что вернувшись в тот день со своих заданий, они отказались продолжать летать через Дьенбьенфу. Это решение должно было иметь катастрофические последствия не только для самой битвы в Дьенбьенфу, но и для отряда «Кондор» подполковника Годара, ощупью пробиравшегося в Дьенбьенфу через лаосские джунгли. Коньи, как командующий сухопутными войсками на севере Вьетнама, не имел юрисдикции над транспортниками ВВС, тем не менее, он немедленно запросил разрешения генерала Наварра перевести французские экипажи с С-47 на «Летающие вагоны». По причинам, известным только военной бюрократии, разрешение Наварра поступило к Коньи только 26 апреля в 23.30. Тем временем, сброс грузов снабжения для Дьенбьенфу радикально сократился. В течение следующих трех дней они в среднем едва переваливали за шестьдесят тонн в день, а 28 апреля — чудесно ясный день в разгар муссонного сезона — гарнизон Дьенбьенфу не получил каких-либо грузов вообще.
Суббота также была днем подведения итогов для измученного гарнизона и его командиров. И картина, которая была передана в виде телеграммы с абсолютным приоритетом в 14.00, показала, что в хотя бы относительно боеспособном состоянии насчитывалось ровно 3250 пехотинцев. Во многих случаях, это означало, что человек потерял глаз, и даже одну руку. «Изабель» сообщил, что к бою все еще годно 1400 стрелков. В Дьенбьенфу госпиталь майора Гровена, изначально рассчитанный на 44 койки, с помощью марокканских саперов протянул свои окровавленные щупальца во всех направлениях; в общей сложности 878 тяжелораненых находилось в настоящее время на перевязочных пунктах батальонов, в пристройках госпиталя, укомплектованных воздушно-десантными хирургическими бригадами, и в темных норах и шахтах, наспех отрытых вдоль ходов сообщения. Еще 117 раненых в таком же состоянии конкурировали за жизненное пространство на переполненном ОП «Изабель», с гарнизоном, орудиями, складами боеприпасов и танками.
К настоящему моменту, таким образом, почти 15000 человек гарнизона разделились на три примерно равные части: пехотинцы, артиллеристы и вспомогательные части различных служб (для перераспределения вручную более 100 тонн припасов в день и переноски 1000 ящиков требовалось большое количество вспомогательного личного состава) и, наконец, последняя треть гарнизона Дьенбьенфу — мертвецы, люди, попавшие в руки коммунистов и «Нам-Юмские крысы».
В то же утро разведка предоставила Дьенбьенфу пересмотренную оценку сил противника. Благодаря массовым переброскам не обученных новобранцев, генералу Зиапу удалось компенсировать большую часть своих потерь за предыдущие два месяца. Некоторые из новобранцев (а французы уже захватывали их среди пленных 2 мая) записались, или были насильственно призваны в середине марта и прошли весь путь до Дьенбьенфу небольшими группами подкреплений по 100 человек. По прибытии в долину их разделили на пары и прикрепили каждую пару к двум ветеранам, и эти «ячейки» из четырех человек стали базовыми подразделениями в восстановленных частях, причем ветераны в каждой ячейке отвечали за боевую подготовку новобранцев. Безусловно, такие восстановленные части были далеки от смертоносной эффективности штурмовых отрядов Вьетминя середины марта, но Зиап теперь снова мог выставить в поле 35000 пехотинцев против французов, или десять солдат против каждого из изможденных и продрогших до костей французов, вьетнамцев и северо-африканцев, ютящихся в грязных ямах французских траншей. И, как знали и французский штаб, и его коллеги-коммунисты, превосходство над обороняющимися три к одному было достаточным преимуществом для победы при штурме.