Позже, в тот же день, подполковник Лангле сопровождал вновь прибывших полковника Лёмёнье и полковника Вуано на ознакомительную экскурсию в ОП «Изабель». Сопровождаемые алжирцами капитана Жансенеля на ОП «Изабель», они не столкнулись в этот день с блокпостами коммунистов на дорогах: очевидно, 57-й полк Народной армии все еще зализывал свои раны. Ближе к вечеру гарнизон наблюдал за операцией французских ВВС «Нептун», массированной бомбежке напалмом траншей на позициях противника в районе Дьенбьенфу. В то время как столбы пламени и черного дыма, стелющегося над холмами впечатляли, эффект от применения напалма в заболоченном тропическом лесу казался сомнительным. Через несколько минут после окончания бомбежки, наземные наблюдатели сообщили что напалм прогорел, но не вызвал распространения огня. На следующее утро штаб в Дьенбьенфу лаконично сообщил, что эти усилия «не дали заметных результатов». Не смутившись, ВВС начали операцию «Эол» на участке шоссе №41, ведущем в долину Дьенбьенфу. Эти усилия также не дали заметных результатов.
Среда, 24 марта, 1954 года
В 07.10 утра 24 марта, подполковника Келлера, сломавшегося от напряжения начальника штаба де Кастра, посадили на санитарный самолет. Теперь де Кастру предстояло сражаться вместе с совершенно новой группой подчиненных. Однако, это было неактуально, так как де Кастр больше не руководил сражением. Он отстранился от своих людей и даже от своего штаба. Хотя то, что как позже утверждали некоторые люди, будто де Кастра сидел в своем хорошо защищенном блиндаже в стальной каске (как это сделал Келлер) и не правда, тем не менее факт, что он редко покидал свою подземную штаб-квартиру. Жюль Руа сказал о де Кастре, что он действовал «так, будто внутри у него сломалась пружина». Когда Лангле предстал перед французской правительственной комиссией по расследованию битвы при Дьенбьенфу в 1955 году, он лаконично описал роль де Кастра в битве: «Он передавал наши сообщения в Ханой».
То, что произошло в Дьенбьенфу 24 марта, никогда не было полностью описано, но похоже ответ Лангле комиссии по расследованию не был шуткой; это была правда. По словам старших офицеров, которые были очевидцами этой драмы, подполковник Лангле, окруженный командирами десантных батальонов в Дьенбьенфу в полном вооружении, вошел в кабинет де Кастра и прямо заявил ему, что отныне командование укрепрайоном будет в его собственных руках, но что касается внешнего мира, де Кастр сохранит видимость командования и будет посредником между командирами десантных частей и Ханоем.
Странно, что до сих пор эта ситуация, которая была хорошо известна довольно значительной группе старших офицеров, как в Дьенбьенфу, так и в Ханое, не излагалась публично. Ни в одной опубликованной работе по Дьенбьенфу, об этом не упоминается, хотя Лангле в конце своей собственной книги делает значительную ссылку на объем своих собственных обязанностей, которые были бы чрезмерными, если бы не тот факт, что он де-факто командовал Дьенбьенфу после 24 марта:
«Хотя в начале сражения, я был всего лишь простым подполковником-десантником, под моим непосредственным командованием находилось 10 000 человек; но никто в Ханое или где-нибудь еще не пытался лишить меня этого изрядного командования. Тем не менее, не было ничего проще добраться до Дьенбьенфу с парашютом на спине; или, вплоть до 29 марта, просто приземлившись там. Я был в этой проклятой долине по самую шею и я оставался в ней до самого горького конца.»
Учитывая впоследствии прекрасные личные отношения между Лангле и де Кастром, трудно описать то, что произошло 24 марта как «мятеж» или путч, организованный тем, что некоторые штабные офицеры называли «десантной мафией» или «мозговым трестом Лангле». На самом деле формального захвата власти не было и де Кастр не протестовал против этого изменения. Перефразируя слова старшего офицера, который там был, 2-я воздушно-десантная группа заняла место командной организации, которой больше не существовало, и осуществляла прерогативы, эффективное использование которых командир укрепрайона перестал осуществлять.
Только один старший офицер, недавно прибывший полковник Вуано, попытался сопротивляться реорганизации командной структуры, продавливаемой Лангле. Лангле вошел в комнату с картами и якобы выплеснул в лицо Вуано стакан виски, заявив ему и всем остальным, находящимся в пределах слышимости выйти на улицу и решить этот вопрос по-мужски, если он не согласен с реорганизацией. Никто этого не сделал. Позже Лангле извинился перед Вуано за опрометчивый жест, и они работали вместе в гармонии до конца битвы. Та же вежливость и дружба царили между Лангле и де Кастром. До самого конца Лангле вместе с Лёмёнье и Вуано оставался одним из партнеров де Кастра по ночному бриджу.