Было странно, но мне нравились эти запахи. Стыдно признаться, но они будоражили кровь, заставляя учащенно биться сердца.
Особенно импонировал запах ненависти, вызывая смутные желания рвать врагов на куски, убивать, окунаясь в брызги их крови. Ненавидеть я умел лучше, чем любить.
Я потер виски, прогоняя кровавую пелену с глаз. Смущенный этими чувствами, старательно подавил в себе ростки кровожадности. Сзади подъехали друзья. Мне не нужно было оглядываться, чтобы знать, что за спиной спешиваются Геракл, Хашиш и Задира.
– Не ходи туда, – прошептал Белочка. – Тебе это не понравится.
– Я должен.
Решительно шагнув вперед, я вышел на дорогу.
По-видимому, здесь были все жители деревни. Куча изуродованных расчлененных тел со следами пыток. Мужчины, женщины, старики и дети. Удивительно, но вид растерзанных тел не вызвал во мне никаких эмоций, кроме недоумения: зачем? Меня не затошнило, не повергло в ужас, не шокировала смерть стольких людей. На мгновение задумался, не означает ли это, что я уже не человек? Но потом вспомнил, как нынче выгляжу в зеркале, и отбросил глупые рассуждения о морали. Видимо, я был плохим мальчиком, если мой бред перенес меня в тело кровожадного монстра, а не в тело того же Чета, например.
Взгляд скользил вокруг, выхватывая жуткие картинки. Я же просто запоминал, чтобы потом предъявить счет и отмерить виновным наказание. Беременная женщина, выпотрошенная, словно рыба, маленький белокурый мальчик с разорванной грудной клеткой, обожженный дед с оторванными руками, еще одна девочка, мужчины, женщины, а на самом верху сваленных в кучу тел сидел младенец, насаженный на острую палку. И ни одной души вокруг. Столько трупов, и нет душ.
– Где души? – спросил я вслух.
– Здесь был проведен обряд темной магии, – с брезгливостью в голосе ответил Лис, – самый гнусный раздел, вызов демона-потрошителя. Они рассчитались душами за его услуги.
– Какое расточительство, – задумчиво проговорил Хаш, – отдать сорок пять душ за одну услугу! Для низшего хватило бы и двух.
– Кто это сделал? – жестко спросил я, поворачиваясь к эльфу.
– Не знаю, – пожал он плечами. – Они хорошо за собою прибрались.
И тут я ощутил чье-то присутствие, так, как совсем недавно почувствовал пустоту на месте душ умерших крестьян. Каким-то приобретенным шестым демоническим чувством. Рядом шумно втянул воздух Геракл.
Мы одновременно бросились к дымящемуся обгоревшему сараю, стоящему в стороне от дороги, но вбежал в сарай первым Гера. Через мгновение он выскочил оттуда, а следом за ним с грохотом обвалилась прогоревшая крыша. Инкуб прижимал к груди перепачканную золой и землей девочку в обгоревшем грязном платьице с дырами, сквозь которые выглядывало покрытое ожогами худое тело. Ее волосы, наверное, когда-то были длинными и рыжими, но сейчас они торчали рваными горелыми клоками, не скрывая глубокой ссадины на затылке, вокруг которой запеклась черная кровь. Жизнь в ней едва теплилась.
Вид умирающего ребенка переполнил сдерживаемую плотину в моей душе. Это была последняя капля. Я озверел. Все остатки моей человечности, поджав хвост, с воплями сбежали в самые глубокие слои сознания, а наружу, хрипя и наполняя меня ненавистью, выбралась мрачная, злобная, кровожадная сущность черта. Игры закончились. Балагур и бабник Вася отодвинулся, уступая место черту Солю. Я признал новую сущность и вдруг понял, что значит принадлежать к доминиону Власти, понял и принял. Отныне в моей воле карать и миловать, подчинять и уничтожать.
Во мне заключен огромный потенциал, осталось только развить его, а для этого придется учиться. Но зато потом я смогу начинать и заканчивать войны, поглощать и порабощать души, давать им шанс на возрождение или уничтожать навечно. Мне суждено стать правой рукой Князя, его кнутом и пряником, судьей и палачом, как для демонов, так и для остальных разумных. Доволен ли я этим? А фиг его знает. Только вот как это воспримет Шура? Странно, почему эта мысль пришла мне в голову? Я перевел взгляд на девочку, испуганно вжавшуюся в инкуба. Что вы творите, люди, если ребенок ищет защиты у демона? Не в силах сдерживаться, я поднял лицо к небу и завопил, выплескивая злость, бессилие и ненависть, жажду крови и разрушения. Мне вторило шипение Белочки. Рядом громко матерился Хаш.
– Вы пугаете ребенка, придурки великовозрастные! – Перед моими глазами, уперев руки в бока, появилась Амбец. – Вместо того чтобы помочь ей, ты закатываешь истерику! Здоровый амбал, а ведешь себя как истеричная старая дева! Это ее зов привел тебя сюда, а ты даешь ей умереть! Баран безрогий!