– Красивое ты место выбрал, чтобы отдохнуть. Люблю лес: здесь так тихо, безлюдно.
– Знал, что ты оценишь. Рон, кстати, должен быть уже тут, но че-то опаздывает. Не знал, что он из запаздальщиков.
– Это к лучшему – хоть настроиться успею.
– Он похож на меня. С виду не скажешь, но он куда отбашенней, чем я. Недавно такое в компании забабахал… Как придет – расскажем тебе.
– Ого, у вас целая компания?
– Ребят не много. Включая меня, пять. Они, в основном, не шумные, поэтому я и часть коллектива.
– Ты? Не любишь шумные компании? Не моро-очь.
– Я серьезно! Я, конечно, не стесняюсь на публике, но шумных… Не вывезу.
Браун удивленно хмыкнул.
– Ладно, Генри, ты и вправду не такой, каким кажешься. Определенно. Ты как луковица.
– Воняю?
– Да нет! – Майкл хлопнул себя по лбу от нелепости. – Многослоен. Да, ты экстраверт, но не любишь шумные компании. Да, ты бледный кудряш, но не задира. И, само собой, ты весельчак, но тонко чувствуешь человека – не слепой. В этом и заключается твоя многослойность. В отличии от меня – у меня все на лице написано…
– Написано. Ты прямолинеен. Не боишься высказывать свое мнение, несмотря ни на что. А кто сказал, что это минусы? Это и вызывает к тебе интерес, Майк. Это круто, черт возьми!
– Да? Вот уж не знал.
– Ты отлично дополнишь пятерку. Я все думал, чего мне не хватает в компании. Как оказалось, тебя, блин! Ты и есть недостающая деталь. Ты и являешься конечным звеном.
– Ого. Стоило лишь сменить школу – жизнь поменялась на сто восемьдесят: общение, знакомства, друзья, прогулки. Необычно слышать это от меня.
Генри насторожился.
– У тебя не было друзей?
– Были. Когда-то. Просто я не помню, когда. И «друзья» – сильно сказано. Это были люди, внешность которых я знал.
– Почему так сложилось? Из-за твоего характера?
– Не-е, характер как раз таки – последствие постоянного отвержения. Я был другим, насколько помню. Мало, что помню из детства на самом деле. А если и взбредет, то плохое. Кхм, ладно, далеко я зашел с рассказами о себе. – От неловкости Майкл попытался сменить тему.
– Нет-нет, – отрицательно жестикулировал Генри, – продолжай, я слушаю.
– Ты уверен?
– На сто процентов. Продолжай.
– Хорошо… Я хотел порассуждать по поводу… Если кратко, я не понимаю, по какой логике расставляют приоритеты: кто «крутой», а кто «чмошник». И зачем вообще нужно расставлять эти приоритеты. Почему все не могут быть равны? Почему всегда найдется тот, кто хочет причинить боль? Почему все не могут жить мирно? Я не понимаю… – Майкл, повесив нос и ухватившись за голову, впал в отчаяние. – Всегда найдется тот, кто хочет унизить. Всегда.
– Тебя… обижали?..
Майкл прослезился.
– С первого класса. В этом году я перехожу в старшую школу и меняю место учебы в надежде, что хоть что-то изменится по отношению ко мне. С родителями повезло, они поняли мои намеки о переезде. Школу они и сами желали поменять – последние издевки были невыносимы. Вернее, не издевки. Избиения.
– Господи…
– Никогда не слышал истории о том, что, чтобы спрятать синяки, приходится ходить по дому в длинных рукавах?
Харрингтон отвел взгляд в сторону от растерянности. Он посмотрел вверх и чрезмерно заморгал, пытаясь скрыть накатившиеся слезы.
– Подожди… – забеспокоился Браун. – Тебя… тоже били?
– Д-да, но… – Харрингтон всхлипывал. – Не в школе. А дома. Родной отец.
– Ох, Генри…
– Когда я был совсем маленьким, лет пяти, моя мать ушла от нас к любовнику. Сказала отцу, что ошиблась с выбором. Он, я и старый дом – все ошибочно. Ее не устроил такой расклад. Она не выдержала и открыто заявила о своих намерениях. Взяла чемодан с вещами и свалила. Отец не смирился, что его предали. Вымещал всю злость на меня. Я… день изо дня получал ни за что. Просто потому что я есть, потому что меня родила она. Он обвинял меня во всем: говорил, что я сопливый сгусток всех проблем. Унижения продолжались. Годами. Но ему стало мало: однажды он встал с кухонного стола… – тон Харрингтона сменился на дрожащий и слезливый, – пошел в соседский сад, сорвал с дерева ветку и… – Харрингтон шмыгнул. – Ты понял, надеюсь.
– Да, я понял…
Генри немного успокоился.
– Продолжалось это неоднократно. Но это в прошлом. А в нынешние дни он время от времени просто орет по мелочам да посуду разбивает. Сегодня в очередной раз оскорбил меня. А я ему такого в ответ наговорил… отчего кровь стынет в жилах. Черт, да я практически сказал: «Я убью тебя!». Угрожал ему. Сил уже не было, понимаешь? Я хоть и терпеть его не могу, но я не собирался наговаривать. Само как-то вылилось. Наверное, следует поучиться выпускать пар. Ха-ха, и кто из нас далеко зашел с рассказами о себе…