Впрочем, Адам занят своими делами. Звонит телефон. Адам сначала пугается, а потом оглядывается по сторонам. Кто должен подойти к телефону? Конечно, он. Отка разговаривает у дверей с почтальоном, тётя на работе, дядя где-то в Египте. Кому же, как не ему, снять трубку, если телефон звонит не переставая и с каждой секундой всё настойчивее? Телефон словно заставляет Адама ответить, пока на другом конце провода всерьёз не рассердились.
Он робко приближается к телефону и прикладывает трубку к уху. Трубка к уху так и прилипает. И микрофон находится прямо перед губами у Адама. Только голос в трубке кажется в первую минуту неразборчивым, словно кошка мяукает.
Адаму до сих пор разговаривать по телефону не приходилось. Но он видел, как это делают другие.
Адам говорит:
— Да!.. — А потом снова: — Да, прошу вас… — А потом снова: — Прошу.
И наконец различает слова:
— Ты что, дурак? Кого это ты всё время просишь? — Мальчишеский голос звучит задиристо.
— Я разговариваю по телефону, — отвечает Адам, всё ещё растерянно. Ему пока невдомёк, что по телефону тоже можно ругаться.
— Ну ты, скотина деревенская!
— А чего тебе, собственно, надо? — собирается с духом Адам.
— Здóрово ты мне попался, а? — насмехается мальчишеский голос.
— Я? — Адам начинает кое-что понимать.
— Ты, конечно. Здóрово я тебя запер, а?
— Значит, это ты, Шара? Да?
Никто не отвечает. На другом конце провода молчание.
— Я тебя вижу. Ты — Шара.
— Как ты можешь меня видеть, ты, деревенщина?
— Смотри не попадайся мне!
— Ты тоже смотри! А то так тебе поддам, что света белого не увидишь.
— А я сделаю из тебя котлету.
— Полетишь от меня. Спина — спереди, брюхо — сзади.
— А ты, задира, охромеешь, окосеешь, окривеешь.
Адам больше не может сообразить, что будет с Шарой, когда он его изобьёт.
Но у Шары тоже, видно, не хватает дыхания, потому что на другом конце провода молчание. Адам ещё некоторое время прислушивается к тишине в трубке — не долетит ли какое-нибудь запоздавшее словечко, — но тщетно. Тогда он кладёт трубку туда, где она всегда лежит.
Трубка давно на месте, но Адам места себе всё ещё не находит. Ему, собственно, бросили перчатку, враг сказал: «Иду на вы». Где-то совсем рядом с Адамом живёт чернявый Шара и объявляет ему войну. Хорошо, что Адам хотя бы знает своего врага — раз уж он у него появился. Хуже было бы, если бы он его не знал. Ему пришлось бы тогда подозревать каждого мальчишку на улице.
Адам понимает, что вообще-то без врага не обойдёшься. На Выкане им был Ёжка Альтман, с которым они слышать друг о друге не могут. А здесь вот Шара. Адаму он уже на первый взгляд противен, поэтому вызов он принимает с удовольствием. Хуже было бы, если б Шара его вообще не интересовал. Хорошо, что при мысли о Шаре он злится: значит, во время драки сил хватит.
Вражда по телефону не привлекает Адама. Здесь нужно отбиваться только словами, а в этом он не очень силён. Лучше стать друг против друга и смерить противника вызывающим взглядом. А потом кинуться на него.
Возвращается от двери Отка с письмом для Терезы взволнованная и счастливая своей миссией. И сразу же понимает, что с Адамом что-то произошло. Мальчику явно не по себе. Пальцы у него шевелятся, будто собираются кого-то схватить, а глаза блуждают где-то далеко.
— Адам! — восклицает Отка.
— Я уже знаю, кто запер меня в бомбоубежище.
— Кто?
— Да этот мальчишка с нашего этажа, Шара.
— Я его не знаю.
— Лицо белое, волосы чёрные.
— Ну, этого так оставлять нельзя.
— А сейчас вот он ругался по телефону.
— У дяди я видела гантели, ты должен тотчас же начать тренироваться, — говорит Отка, и глазки её светятся, как у ласочки. Она готова драться рядом с Адамом.
16Тётка возвращается с дежурства такой, какой они её не любят: брови нахмурены, глаза щурятся, уголки губ опущены и вокруг глаз веер морщин. Она оглядывает детей, пробует водопроводные краны, гасит свет, щёлкая выключателями, кидает взгляд на посуду, вымыта ли она, проводит пальцем по шкафу, нет ли пыли, и только тогда снимает свою форму. А потом глотает таблетку, чтобы успокоиться, и надевает лёгкое платье.
Платье светло-красное, без рукавов. Вид у тёти, наконец, становится домашним. Адам и Отка с облегчением замечают, что и лицо её проясняется. Словно та, другая, сердитая женщина куда-то исчезает и на её месте появляется любезная пражская тётя Яна с улыбающимся лицом.
— Ну сегодня у меня был и денёк! — говорит она, всё ещё сердито. — Иногда бывает ничего, а сегодня пассажиров уйма, а мелочи ни у кого. Ни у одного человека. Я так рассердилась, что хотела больше не впускать в трамвай. Ну скажите, а что делали вы?