Но маленькому Адаму не приходилось особенно мечтать о морских странствиях. Он рос хрупким и болезненным ребенком, иногда проводил в постели целые недели.
Для миссис Смит вся жизнь сосредоточилась в ее мальчике. Еще молодая и привлекательная, она не хотела и думать о новом браке, хотя в первые годы после смерти мужа родственники и соседи частенько говорили ей о выгодных партиях. Потом оставили ее в покое.
Миссис Смит сама не читала почти ничего, кроме библии, но была убеждена в пользе науки и книг. Каждый знакомый или родственник, который ехал в Эдинбург, получал поручение привезти какие-нибудь книги для Адама. На это она не жалела денег.
Книги были и в доме Джемса Освальда, сын которого был уже студентом и, приезжая на каникулы, вел долгие беседы с понятливым мальчиком.
Книги были и в Стрэтендри, в «замке» Адамова дяди Джона Дугласа. Маргарет часто гостила с Адамом у брата.
Читал он больше всего исторические и географические сочинения. Его страсть к книгам удивляла, а иной раз и смешила товарищей. Особенно забавлялись они над появившейся у него уже в детстве привычкой внезапно задумываться и говорить с самим собой. Адам сторонился шумных игр и забав и порой чувствовал себя одиноко. Он становился замкнут и неразговорчив. Но всегда у него было двое или трое близких друзей, которые хорошо понимали его и любили слушать его рассказы о прочитанных книгах.
Кроме того, он любил наблюдать и расспрашивать. Много можно было узнать, глядя на разгрузку и погрузку судов в гавани и разговаривая с моряками. На земле Освальда была кустарная гвоздарная мастерская, где сам хозяин и десяток работников-подмастерьев с утра до вечера ковали гвозди. Все оборудование состояло из горна, наковален, молотов, клещей да ножниц. Адам подолгу смотрел, как ловко справляется каждый со своим делом: один режет проволоку, другой калит ее, третий бьет молотом, четвертый плющит шляпку.
Когда работники садились отдохнуть и доставали из мешков хлеб, сыр и эль, Адам задавал свои дотошные вопросы: а сколько гвоздей они делают в день, откуда привозят проволоку и уголь, какие гвозди пользуются самым большим спросом…
Школа, в которой учился Адам, сохранилась; теперь в ней склад. Это приземистое одноэтажное кирпичное здание, состоявшее в те времена из двух комнат-классов. С учителем ему повезло: мистер Дэвид Миллар, главный учитель (кроме него, был молодой парень — помощник), оказался человеком умным и мягким. Вопреки давлению церковных властей он не забивал головы детей одной библией и ее толкованием. Научившись в первых двух классах — шестом и пятом — читать, писать и считать, дети с четвертого класса приступали к латыни и долбили ее четыре года. Заодно они получали некоторое представление об истории и географии.
К концу обучения Смит не только знал почти наизусть своего Евтропия в школьном переложении, но и свободно читал Тита Ливия и Тацита. Местный священник начал давать ему и уроки греческого: Адам готовился в университет.
Весной 1738 года Адам Смит, тонкий, немного застенчивый подросток, — «бежан» в Глазговском университете. Бежанами («желторотыми») называли первокурсников — студентов класса логики. Окончив класс логики, студенты, в зависимости от своих склонностей, переходили либо в класс нравственной философии, либо естественной философии. Адам готовится в класс нравственной философии.
С трудом привыкает он к длиннополой алой мантии, на которую пошло четыре ярда дорогого английского сукна. Но с еще большим трудом он привыкает к университету, к жизни в чужом городе: ведь до этого он никогда ни на один день не разлучался с матерью.
Глазго кажется ему огромным городом после захолустного Керколди. Здесь есть пятиэтажные дома на главных улицах, богатые лавки, таверны, где сидят компании горожан и студентов, громадный древний собор и торговые склады на берегу Клайда.
Адам живет у тетки, которой прошлой осенью с бесконечными наставлениями о здоровье и привычках мальчика передала его миссис Смит.
В эти весенние дни университет гудит волнением. Выбирается студенческая делегация для защиты перед местной пресвитерией любимого профессора, которого попы обвиняют в ереси и пытаются отстранить от преподавания.
Профессор нравственной философии Френсис Хатчесон — яркая фигура не только в масштабах Глазго, но и всей Шотландии. Он выступил против засилья религиозного мышления и контроля церкви над наукой. Первым во всех шотландских университетах он начал читать лекции на английском языке, а не на мертвой латыни.