Через год лекции были изданы. Британское сердце профессора Кэннана ликовало. Независимость Смита от физиократов была доказана. Неосторожное замечание Дюпона, что все важное в «Богатстве народов» почерпнуто у Тюрго, было окончательно опровергнуто, а с ним и подобные намеки современных Кэннану французских и немецких профессоров.
Но это была не последняя находка. Через тридцать лет другой британец, посвятивший жизнь Смиту, глазговский профессор Уильям Роберт Скотт нашел в замке герцогов Баклю в Далкейте (под Эдинбургом) среди бумаг Таунсэнда другую рукопись Смита.
Таунсэнд, отчим молодого герцога, воспитанника Смита, умер от сыпного тифа в сентябре 1767 года в должности министра финансов. Известно, что его интересовали экономические изыскания Смита.
Бумаги Таунсэнда, перевезенные из Лондона в Далкейт, пролежали «в огромном тюке» нетронутыми полтора столетия. В этом пыльном тюке последним документом в последней связке оказалась рукопись раннего варианта первых теоретических глав «Богатства народов».
Скотт легко узнал знакомый по другим документам почерк глазговского университетского писца. Бумага была плотная, ручной выделки — самая лучшая, какую можно было достать в то время. Смит всю жизнь любил хорошую бумагу и не жалел на нее денег. 12 больших листов, по четыре страницы каждый, были пронумерованы его рукой. Писец, очевидно, писал под диктовку профессора.
По всей вероятности, Смит отдал эту рукопись Таунсэнду в начале 1764 года, перед отъездом во Францию. Возможно, у него была вторая копия, а может быть, министр затерял этот документ и Смиту пришлось восстанавливать его по памяти. Напомню, что весь архив Смита был сожжен по его просьбе за несколько дней до смерти.
В этой важной рукописи было и разделение труда, и распадение стоимости продукта труда на заработную плату, прибыль и ренту, и понятие производительного и непроизводительного труда, и ряд других главных экономических идей Смита. Более того, некоторые вещи были здесь особо заострены. О несправедливом характере буржуазного распределения в этой рукописи говорится резче и выразительнее, чем в «Богатстве народов»:
«Бедный работник, который как бы тащит на своих плечах все здание человеческого общества, находится в самом низшем слое этого общества. Он придавлен всей его тяжестью и точно ушел в землю, так что его даже и не видно на поверхности».
Что касается патриотических чувств британских ученых, то их можно понять.
Но в науке вопрос о влияниях и приоритете очень сложен, а в общественных науках он порой теряет смысл.
Действительное соотношение системы физиократов и Смита показал Маркс, еще не зная хронологии его работ.
Смит в главном стоит выше физиократов, потому что он глубже проник в суть буржуазного общества. Он сделал важнейший шаг вперед, сказав, что всякий производительный труд создает стоимость, а не только труд земледельца, как считали физиократы. Это поставило теорию стоимости на научную почву и подготовило концепцию прибавочной стоимости.
Система физиократов еще имела феодальную оболочку и была односторонней, ибо их кругозор был ограничен условиями феодально-земледельческой Франции. Система Смита более полно выражала интересы и идеи самого передового класса тогдашнего общества, промышленно-торговой буржуазии, которая в Англии была сильнее, чем во Франции.
Вместе с тем в отдельных областях физиократы стояли выше Смита. Признание его исторических заслуг не может умалить французский гений. Кенэ и Тюрго, несомненно, оказали на него влияние, и это надо поставить ему в заслугу, а не в порицание.
Справедливости ради надо сказать, что Смит заимствовал и некоторые ошибки физиократов или, во всяком случае, исправил их не до конца. Он не мог избавиться от ощущения, что земледельческий труд с точки зрения создания стоимости — все-таки какой-то «особенный». Здесь, мол, вместе с человеком «работает» сама природа.
Это ошибка. Без природы, конечно, никакой человеческий труд невозможен, но это относится не только к земледелию. Разве она не «работает» в угольных шахтах, на мельницах, в море? Природа есть лишь объект человеческого труда, но никакой стоимости она не создает.
Как бы то ни было, для понимания творческого и жизненного пути Адама Смита находки Кэннана и Скотта имеют немалое значение.
Прошло 13 лет с тех пор, как в Эдинбурге он впервые начал думать над экономическими вопросами. До «Богатства народов» проходит еще 13 лет. Это — дело всей жизни. Спешить с изданием своих трудов не в характгере Смита.