За мостом, в сотне ярдов от берега вздымалась двумя могучими квадратными башнями серая громада Вестминстерского аббатства. Окружавшие его со всех сторон красные кирпичные домики с черепичными крышами казались жилищами свифтовых лилипутов. У реки были видны какие-то склады, во дворах которых копошились, как муравьи, фигурки людей.
Справа Темза крутым изгибом уходила за дома. Над зеленью парков и крышами в серебристой дымке плавал купол собора святого Павла и светились не северной белизной его колоннады.
А река кипела буйной суетой. Слышались крики гребцов и грузчиков, резкие голоса женщин, полоскавших белье в мутной воде с длинных деревянных причалов. Но покой почти безветренного весеннего дня странным образом не нарушался этими шумами великого города.
Третьяков вздохнул.
— Что, брате, вспомнил Москву-реку да вид из Замоскворечья? — спросил, усмехаясь, Десницкий по-русски.
— Нет, скорее уж Неву с Васильевского, — ответил Третьяков и повернулся всем своим большим телом к Смиту. — Простите, профессор, мы на своем языке. Родину вспомнили. Как-то нас там встретят…
— Я слышал много хорошего о новых веяниях в вашей стране при молодой императрице, — сказал Смит. — Вольтер от нее в восторге, да и парижские философы тоже. Этим летом она собирает что-то вроде парламента или скорее какую-то очень широкую законодательную комиссию[28]. Газеты много пишут об этом. Есть даже предположения, что рабство будет отменено или по крайней мере смягчено.
Десницкий с сомнением покачал головой и вдруг сделался очень серьезен. Третьяков, напротив, широко улыбнулся своей мягкой, несмелой улыбкой и сказал:
— У нашего общего друга уже готов, по-моему, целый проект для этой комиссии. Семен, расскажи, что в твоей тетрадке.
Смит с любопытством взглянул на Десницкого. Как вырос этот молодой человек! Нет, он не ошибся в нем пять лет назад. Кем будет он у себя на родине? Может быть, законодателем, который изринет эту огромную страну из пучины рабства и беззакония? Или мудрым наставником юношества?
— Говорить теперь о полном уничтожении рабства полагаю бесполезным, как это ни желанно, — сурово сказал Десницкий. — Если даже милость ее величества будет простерта столь далеко, дворяне этого не допустят.
— А торговое, промышленное сословие? — спросил Смит.
— Крайне слабо и несамостоятельно оно в России. Таков будет и голос его в комиссии… Нет, надо идти постепенно. В своем представлении намерен я предложить учреждение постоянного сената, наподобие парламента английского, но без палаты лордов. Должно сделать так, чтобы наши лорды не имели там голоса решающего. Сенат и мог бы постепенно готовить реформы, столь необходимые для России.
Разговор затянулся. Они медленно прошли по улицам Саутворка, вновь вышли к реке и взяли лодку напротив Сомерсетской лестницы, чтобы переправиться через реку и не идти до Лондонского моста, темневшего вдали, вниз по Темзе. Но на реке было так хорошо, а беседу так не хотелось прерывать, что они заставили лодочника возить их взад и вперед добрый час. Лодочник, впрочем, не возражал, ожидая от джентльменов щедрой платы. Потом вместе пообедали.
Это была последняя встреча. Смит готовился к отъезду на север, а русские лишь ждали попутного судна. Через полтора месяца они благополучно прибыли в Петербург, а через два — в Москву…
Какова судьба Третьякова и Десницкого?
Экзамен, которому их подвергли в университете, оба выдержали блестяще. Особенно поразил профессоров своими знаниями Десницкий. После этого они прочли по-латыни пробные лекции и вскоре стали профессорами Московского университета — первыми русскими профессорами права.
Третьяков был вынужден по болезни уйти в отставку уже в 1776 году — в год выхода «Богатства народов». Через три года он умер, едва достигнув 40 лет. Тем не менее после него осталось несколько работ. Особенно замечательно его «Рассуждение о причинах изобилия и медлительного обогащения государства» (1772 г.), где он своеобразно развивает некоторые экономические идеи, близкие к учению Смита. Вполне в духе Смита звучит такое положение: «Две настоящие государственного обогащения причины: разделение трудов и изобретение художеств…»[29]
Десницкий пережил друга на десять лет и умер в 1789 году, за год до смерти Смита. Он стал подлинным основателем русской школы права, виднейшим деятелем общественных наук в России, гордостью университета.
Десницкий был посредником между английской и русской культурой, он перевел и издал ряд важных английских книг, собирался переводить Смитову «Теорию нравственных чувств». Болезнь, и смерть помешали этому.