Я вернулся в магазин, прошел по направлению висящих на стене стрелок с указателями «горящие путевки» до железной двери в закутке за ящиками с кока-колой. Нажал на кнопку на стене, меня впустили. Пожилой мужчина с бородкой, представившись Максимом Максимовичем, поинтересовался, на какой из курортов в Египте я хочу отправиться. Мне желательно улететь побыстрей, – пояснил я. Максим Максимович пощелкал клавишами на клавиатуре и через десять минут сообщил, что завтра в три часа дня имеется одно место на рейс до Хургады. Он начал было объяснять мне условия жизни в отеле «Синдбад», показывать фотографии, но я сразу сообщил, что согласен.
Представитель компании «Пирамида-тур» должен встретить меня завтра в аэропорту Домодедово перед отлетом.
Дома я откупорил и выпил бутылку холодного пива. Настроение улучшилось: все-таки путешествие – один из немногих способов как-то встряхнуть жизнь. Собирать особенно нечего: солнцезащитные очки, шорты, тенниска, пара футболок, пара пачек презервативов. Все это я бросил в рюкзак. Что еще? Войдя на кухню, увидел торчащую из мусорного ведра штанину. Постоял, покурил. Вытащил «Ливайсы» из ведра, бросил их в тазик в ванной, высыпал сверху стиральный порошок и стал заполнять тазик водой. Живите, штаны, как положено, до старости, – любовно разговаривал я с седыми «Ливайсами». Все-таки действие.
Через полчаса, повесив «Ливайсы» сушиться, поставил будильник на девять вечера и завалился спать. Долго, наверное, около часа, ворочался и не мог заснуть.
Сид и сила обстоятельств
По сути, в том обездвиженном существовании, в котором пребывает большинство пессимистичных синглов, поиск чудес – лучший способ придать жизни ускорение и сколотить из нее местами увлекательный сюжет.
Пора мне, до того как я отправлюсь в Египет, рассказать о своем чудаковатом друге, имя которого Сид. Кстати, само существование Сида в своем роде чудо. Сид – прозвище, которое ему дали в молодежной тусовке за сочинение музыки и текстов для рок-группы «Сид Баррет воскрес»». После попытки утреннего выступления на Красной площади в день концерта приехавшего в Москву пожилого Пола Маккартни вся группа «Сид Баррет воскрес» в полном составе была посажена в кутузку. Наутро музыкантов, выписав огромные штрафы, выпустили. Правда, перед этим побили немного в камере и на допросах. Настоящее имя Сида – Богдан Сидников. В Москву его привезли в пятилетнем возрасте из Украины. Сид учится на последнем курсе РГГУ.
Он был единственным из состава репрессированной рок-группы, кто заявил нашедшим его журналистам из «Либерасьон», что не хочет поддерживать западное нытье по поводу нарушения прав человека в России. «Я пишу роман наяву, – заявил Сид в журналистский диктофон, – и выступление на площади, экзекуция в милиции – все это не более чем главы моего длинного прозаического произведения. А роман, знаете ли, может казаться более жестоким, чем жизнь, которая всегда дерьмовей любой книги и только кажется добренькой».
«Непонятно», – призналась французская журналистка.
«Ну представьте, если бы Раскольников из романа Достоевского „Преступление и наказание“ давал вашей газете интервью. Вы что, обвинили бы его в негуманном обращении со старушками? Если бы вы это сделали и он бы согласился с вашими доводами, то согласитесь, роман „Преступление и наказание“ превратился бы в комикс для дебилов».
«Выходит, вы живой персонаж романа, в котором напечатанные строчки заменены реальными событиями?» – догадалась журналистка.
«Именно так», – согласился Сид.
«И кто же будет читать ваше произведение?» – иронично блеснув глазами, спросила француженка.
«Бог», – сказал Сид.
После этого журналисты от него отстали, посчитав, вероятно, что этот псевдомузыкант, по обыкновению всей скандальной молодежи, эпатирует и ерничает. Зря они так подумали – Сид вообще никогда не притворялся и всегда говорил то, что думал.
Конечно, Сид родом не из моего пессимистичного поколения, но мы как-то удивительно отлично понимаем друг друга. Чем-то он похож на актера Джонни Деппа – не лицом, а скорее молчанием и глазами. Ему немного за двадцать, он высокий очкарик с длинными волосами, любящий носить на голове тряпку с изображением черепа и костей, которую называет «Веселым Роджером». Говорить он может как Сократ, что меня к нему и притягивает. С женщинами ему не везет – и это является загадкой, потому что парень он, в общем-то, видный, хоть и одевается не всегда аккуратно, и душ принимать не особенно любит. Но ведь молодежь и не отличалась во все эпохи опрятностью. Подозреваю, есть в нем нечто, что отпугивает молоденьких продвинутых русских девчонок начала двадцать первого века. Что это за «нечто», лучше объяснил бы сам Сид, – и когда-нибудь я предоставлю ему слово.