Приехав пару лет назад в свой родной город, я увидел в продуктовом магазине очень старую и плохо одетую женщину – и внезапно, со смущающей душу тревогой опознал в ней нашу школьную «железную леди», учительницу физики, неизменно ставившую мне тройки. Забыл, как ее звали… Помню лишь, как крепко обхватывала она меня в школьном классе во время диктовок заданий по физике своей стальной, подчиняющей себе волей, грозной походкой, своим сухим, с хрипотцой, голосом и неседеющим лицом древнеримской матроны, словно срисованной с репродукций учебников истории. А сейчас, в продуктовом магазине начала XXI века, моя грозная физичка сморщилась, сплюснулась, лицо ее искромсали морщины, и лишь глаза смотрели на мир отстраненно и задумчиво-жестко – по этим глазам я и узнал ее, несмотря на то, что и их выражение тоже постарело.
Я проснулся. Была тихая оранжевая вечерняя тишина.
Третий египетский день. Третий день с утра я ходил на пляж, купался в прохладной и тяжелой от соли воде, писал в тени «Адаптацию». Часа в три возвращался в отель и ложился спать. Женщина-чайка появлялась на пирсе после обеда, но я так и не решился к ней подойти.
Однажды я съездил в центр Хургады, но орущая толпа торговцев быстро вытолкнула меня назад. Поэтому желтые египетские вечера я просиживал в каком-нибудь ближайшем кафе. Пару раз по инерции пытался познакомиться с какими-то девчонками. Но при малейшем проблеске банальности или пошлости в словах моих собеседниц на меня сразу накатывала волна равнодушия. Даже секса не хотелось – настолько неприятно было понимание того, что я должен терпеть этих женщин лишь только для временного обладания их телами, и все. Такого раньше со мной не было. Любой мужчина при знакомстве с женщиной подсознательно чувствует в ней либо свою будущую жену, либо временную любовницу. Я, похоже, не желал особенно ни того ни другого.
Неужели мир, который прежде меня сильно и спокойно радовал, до такой степени изменился? Я не верю, что до такой степени я сам изменился, не верю. Конечно, такую мысль высказал бы на приеме какой-нибудь среднеклассовый психотерапевт в ухоженном московском кабинете. Измени внутри самого себя отношение к внешним обстоятельствам, и все станет великолепно, – участливо сказал бы он мне. Белые помирятся с большевиками, нацисты с евреями, евреи – с газовыми печами.
Но если всегда менять свое отношение к меняющемуся миру, а не пытаться сохранить свое собственное мнение о нем, то зачем тогда научные и культурные открытия, Коперники, Ван Гоги, Толстые? Они не нужны, потому что в любом открытии или книге всегда необходимо идти в поход против общепринятого…
«Но ты же не Ван Гог и не Коперник», – усмехнется знакомой толерантной усмешкой психотерапевт.
И вот здесь бы хорошо, очень неплохо заехать в морду этому успешному психотерапевту, выбить хуком снизу вверх несколько его дорогих, чрезмерно белых металлокерамических зубов, а затем крикнуть этой бездарной сволочи – лучше, нет, не крикнуть, а тихо сказать, нагнувшись над ним, четко и внятно – что именно из-за таких, как он, внушивших себе и внушающим другим, что жизнь элементарна и проживать ее надо тоже элементарно, что именно из-за них и гасится тот божественный огонь, что горит с рождения в каждом из нас, что именно из-за такой вот психотерапевтической сволочной идеологии глупеют и превращаются в медуз наши души в наших солнечных сплетениях.
Но никто никому в рожу, конечно, не заедет. Страх показаться сумасшедшим инфантильным ребенком – не позволит, нет. Ты заплатишь ему, психотерапевту, неплохие деньги за его идиотский прием и уйдешь, взяв рецепт на покупку каких-нибудь цветных таблеток в аптеке. Жизнь примитивна, господа – она ярка и полезна, как десяток плавающих в последождевой луже червяков. Есть, спать, сношаться, искать пищу, добывать ее, снова сношаться, снова есть, снова добывать еду и снова спать. Все. Пока какой-нибудь херувим сапогом от фирмы «Экко» не раздавит в этой луже парочку из вас. Или небесное колесо от фирмы «Мишлен» с ревом не переедет все лужу вместе со всеми вашими жизнями разом. Такова уж реальность. Прими ее как есть, приспособься.