Тод же отряхивался. Он был мокрым и грязным, особенно ботинки. К левому прилипла желтая гусеница сфагна. И Тод, сняв ее, заговорил:
– Внешний периметр фактически не охраняют. Я вышел. Я вошел. И никто не обратил внимания. Оружейная вообще открыта. Вот, – он развернул сверток, продемонстрировав изъятое на входе. Дробовик и Бизон-4 уже вернулись в кобуру, прочему же арсеналу еще предстояло найти свое место. – Я почти уверен, что они не заметят пропажу.
Выбрав самый маленький пистолет, Тод протянул его Айне.
– Носи. Мне не нравится это место. Лучше будет, если мы просто уберемся отсюда. Ты немного отдохнешь, возьмем машину и…
– Не получится, – Айне сняла свитер и отдала Тоду. – В аптечке три ампулы. При твоем метаболизме в нормальных условиях это месяц. При увеличении скорости обмена веществ – от недели до полутора. А после твоей смерти я останусь одна или на болотах, или в другом странном поселке. Понимаешь?
Он понимал.
Кажется, услышанное пришлось не по нраву. Тод комкал свитер, утрамбовывая в серый шерстяной ком, которым и запустил в стену. Не добросил.
– Почему? Почему ты со мной так? Ты даже не сказала, когда уходили… можно было поискать… в больнице. В бункере. Где-нибудь, а ты… Ты просто промолчала, твою ж!
Айне отстегнула футляр аптечки, в котором лежали ампулы и шприц. Ощущение, испытываемое в данный момент времени носило негативный оттенок.
– Вот. Возьми. И взять ты мог в любой момент. Или посмотреть. Разве я когда-нибудь ограничивала твои действия?
Никогда. Но позволяла ли программа самостоятельный поиск? Айне не знала. Она ошиблась, и теперь эта ошибка могла стоить Тода.
– Я тебе доверял.
И Айне хотелось бы вернуть это доверие. Хотя бы для того, чтобы ее собственные внутренние ощущения изменили знак. Футляр он принял, взял осторожно, сжал в ладонях.
Тод не спешит прятать, как не спешит и отдать. Он ждет, но Айне не понимает смысла его ожидания. В конце концов, она ребенок! Она не научилась еще идентифицировать все чужие эмоции! И не знает правильного ответа.
Поэтому отвечает то, что приходит в голову:
– Я проверила списки, Тод. В поселке жили люди. И больницу строили для людей. И препараты приобретали для них же. А в бункере больше не было.
– То есть, – он откинул крышку и провел пальцем по пластиковым зарядам, – не случись случившееся, я однажды просто встал бы перед фактом?
Врать бессмысленно.
– Да.
Закрыв футляр, Тод протянул его Айне:
– Держи, маленькая леди. И постарайся не потерять. Что-то я сомневаюсь, что здесь тебе дадут новую игрушку.
– Ты не игрушка. И я хочу тебе помочь. Ты… хороший? Если субъективно оценивать мое восприятие тебя как личности без указания конкретных положительных качеств? Хороший – это же верное определение.
Тод поднял свитер и, натянув, занялся пистолетами:
– Уронили мишку на пол. Оторвали мишке лапу. Все равно его не брошу, потому что он хороший.
Аналогия прочитывалась легко, обида тоже. Но Айне занимал иной вопрос: как стала возможной сама ситуация дефицита? И что будет, если в поселке Альфа нет гидроксифенилглицина?
Наладить синтез.
Теорию Айне знает. Но опыт показывает наличие разницы между теорией и практикой. И если так, то в случае еще одной ошибки, Тод может прекратить свое физическое существование.
Последовавшая за данным выводом эмоциональная вспышка была настолько мощной, что Айне растерялась. А потом слезла с кровати, подошла и обняла Тода:
– Прости меня, пожалуйста.
Он напрягся и попытался отстраниться.
– Я не умею извиняться. Я не знаю, когда это следует делать и вообще зачем. Но без тебя мне будет плохо. И сейчас плохо. Я не хочу, чтобы ты умирал.
Пожалуйста. Айне говорит правду. Просто она еще не умеет говорить правду так, чтобы в нее поверили.
– Это ты извини, – сказал Тод. – Иногда я забываю, что ты все-таки ребенок.
Айне зажмурилась, прижимаясь щекой к свитеру. Под ним знакомо бухало сердце. Когда же Тод обнял, стало совсем хорошо. Только пистолет за поясом неудобно давил на живот, но Айне согласна была потерпеть.
В конце концов, всегда приходится чем-то жертвовать.
Интерлюдия 1. Когда игры становятся взрослыми.
Девушка танцевала на столе. Острые шпильки рвали бумаги и крошили стекло. Поднятые руки купались в жестком свете. Когда ее ладони сжали шар светильника и сдавили, наблюдавший за танцами парень не выдержал.
– Ева, прекрати! – сказал он, поправляя очки.
Девушка не услышала. Засмеявшись, она стала на мостик. Короткая юбка задралась, блузка съехала, обнажив белую полоску живота с красной татуировкой. Колени разошлись в стороны.