Движения вокруг тоже.
Похоже, дом оставил попытку сожрать незваного гостя.
– Дом – это Глеб. Глеб – это дом. И не надо так орать.
Глеб встал на колени и зашарил руками в темноте. Руки то и дело натыкались на предметы. Мягкое на полу оказалось подушкой. Распоровшее щеку – вязальной спицей с эфесом из тугого клубка шерсти.
– Сантиметр левее, и быть бы мне пиратом, – пробормотал Глеб, вытащив спицу. За неимением лучшего, тоже оружие. Или хотя бы щуп.
Сталь позвякивала, обрисовывая контуры предметов. Занятие было увлекательным, хотя и несколько бесполезным. Судя по всему, место, куда попал Глеб, было неким подобием кладовки, в которую попросту сгрузили все ненужное барахло.
И сунув спицу подмышку, Глеб пошарил по карманам. Зажигалка была на месте. Щелчка с третьего удалось добыть огонек. Был он робким, и света давал немного, но достаточно, чтобы осмотреться.
– Предчувствия его не обманули, – Глеб описал полукруг.
У самой двери стоял комод. И жестяные банки выстроились на его поверхности, словно шахматы на доске. Консервированная фасоль начала партию, а зеленый горошек судя по пыли крепко задумался над ответным ходом.
– Это нам пригодится, – ближайшую банку Глеб сунул в карман. Рот наполнился слюной, а настырный желудок урчанием напомнил о том, что неплохо бы поужинать.
Обойдется.
Вплотную к комоду примыкал ряд картонных коробок с логотипом "Формики". В куче сваленного в них барахла, Глеб нашел пару бутылок водки, упаковку стеариновых свечек, коробку леденцов и дамский револьвер с коротким рылом и щечками слоновой кости.
Во второй обнаружилась кипа бумаг, исписанных мелким нервным почерком.
В третьем – старый ноутбук. Из корпуса выходил черный хвост провода, который исчезал в щели между досками. Глеб тронул кнопку пуска, и к огромному удивлению, машина заработала.
А везет ему на технику. Точно ворожит кто. И вопросец, чем эта ворожба обернется.
Со скрипом, жужжанием и почти человеческими вздохами, ноутбук загружался. Вот только из непрограммных файлов на нем был лишь один. И назывался коротко: "Ева".
– Ну здравствуй, Ева, – сказал Глеб, запуская файл.
Экран почернел и некоторое время оставался темным, только изредка по нему пробегала зеленая ломаная линия.
– Это Ева. Ева-нуль. Ева. Ева только одна. Остальные – зеркала. Я не знаю, услышит ли меня кто-нибудь…
Глеб слышит. И слушает, прижавшись ухом к машине.
– …но если все-таки услышат, пусть запомнят: главное – уничтожить Центр. Это вызовет дестабилизацию всей структуры. Уничтожьте Центр. Уничтожьте, мать вашу, этот гребаный Центр!
Голос порвался, как струна, чтобы возродиться в другой тональности.
– На золотом крыльце… на золотом крыльце сидели… Адам, ты меня слышишь? Если ты меня слышишь, Адам, забери меня отсюда. Мне плохо.
– Я не Адам.
– Дети мои вкушают кровь мою. Дети мои едят плоть мою. Дети мои не знают, что такое любовь к матери. Забери… пожалуйста, я буду вести себя хорошо! Я обещаю!
– …динамика положительная, – этот голос заставил Глеба вздрогнуть и замереть. – Удалось, наконец, стабилизировать систему.
– Наташа?
Идиот, она не отзовется. Ее не существует больше. Остался лишь файл, названный чужим именем. Голос из прекрасного далека.
– …я уверена, что дальнейшие исследования лишь подтвердят мою теорию. Но мне интересно другое…
– Мне тоже. Наташа, что было в том кубе? Скажи, пожалуйста, – Глеб гладил экран, на экране оставались следы прикосновений, а зеленая линия металась по клетке черного прямоугольника. Надолго ли ее хватит?
– …насколько подключение к подобной сети безопасно для индивида? Структура Евы позволяет элементу занять место в иерархичной мозаике. И чем ниже элемент находится, тем больше он должен быть унифицирован во избежание дисбаланса структуры.
Наташа замолчала, и зеленая точка, замерев в центре экрана, пульсировала. Глеб накрыл ее пальцем, и точка не попыталась убежать.
Ее можно раздавить также легко, как раздавили Наташу.
– Сегодня он спросил у меня, как я думаю, насколько счастлив муравей, в муравейнике обитающий? А потом ответил, что муравей счастлив абсолютно, так, как никогда не сможет быть счастлив человек. И вот… вот я видела, что Адам говорит правду. Она горькая, но может, это и вправду единственный способ сделать мир удобным для всех? Я не знаю. Я хочу ему верить. И верю, конечно… ну да. Верю, – она рассмеялась. – И в конечном итоге теория еще не означает перехода к практике. Мы просто ищем путь. Мы просто…
– …пожалуйста, Адам. Я очень хочу домой. Забери меня. Забери! Забери меня отсюда!