Стреляло судорогой. А в голове звенел вопрос.
Кто ты?
– Кто я? – спросила Ева у отражения на полу. Ответа не получила, зато получилось встать. Ева присела, помахала руками, покрутила тазом и с трудом сдержала смех.
Господи, увидит кто… мятая, страшная, в заляпанном кровью халате женщина вытанцовывает ламбаду посреди операционной.
Кто, кто… дура феерическая, вот кто! Разоспалась! Еще бы подушечку попросила, одеяльце там для пущего удобства. А утречком кофею в нору. Или какавы с чаем.
Фыркнув, Ева поднялась и, доковыляв до умывальника, открыла воду. Кран прокашлялся и пустил тонкую струйку воняющей спиртом жидкости. Умывать этим было как-то… неприятно, но из альтернатив – руки в высохшей крови. И на лице, надо думать, пятна имеются.
Ева, намочив полу халата, принялась остервенело тереть лицо. Щипало. И хотелось пить, но пробовать подспиртованную водицу на вкус было бы непростительным безумием.
С другой стороны в этом Зазеркалье безумие скорее норма.
И поверхностный осмотр операционной лишь утвердил Еву в этом мнении. В шкафу для инструмента возвышались горы эмалированных уток. Второй занимали упаковки с глюкозой и Ева, пробив одну, попробовала на язык.
Сладко. Может и вправду глюкоза? Только почему такого странного зеленоватого оттенка.
– По кочану, – ответила Ева себе. – Тут принято так. Раненых прячут. Глюкозу подкрашивают. А психованных докториц оставляют наедине с их паранойей. Здравствуй, дорогая.
Разложенные инструменты оказались приклеены к столику. Ева, хихикнув, попробовала отковырять скальпель. Не вышло. Ну и ладно. Ну и не больно-то хотелось.
Аппаратура была мертва, хотя и пуповины проводов связывали ее с сетью здания. Среди всего прочего имелся здесь и стальной чемодан портативного ДНК-анализатора. Проведя по титановому корпусу ладонью, Ева отщелкнула замки.
Открыла.
Убрала пленку заводской упаковки, еще сохранившую специфический запах консерванта. Отошла. Сняла с медмодуля фалангу манипулятора и, вернувшись, воткнула ее в экран.
Ева била методично, не торопясь и, закончив, аккуратно сгребла осколки на ладонь, ссыпала в покореженный аппарат и закрыла чемодан. Снаружи он выглядел нетронутым. На то, чтобы вернуть модулю первоначальный вид, ушло полминуты.
Вытерев вспотевшие ладони о грязный халат, Ева продолжила осмотр помещения.
В комнате имелось еще две двери, кроме той, в которую Ева вошла. За первой скрывалось стандартное помещение с рядом умывальников, привинченных на высоте полутора метров. Вдоль второй стены выстроились шкафы. На дверях висели таблички. Номер на всех один – седьмой.
В шкафах стояли коробки с лекарствами. Много коробок. И все до одной – в заводской упаковке. Ева выставила несколько на пол, вскрыла и убедилась, что содержание вполне соответствует надписям на внешних этикетках.
– Операционная им не нужна. Лекарства им тоже не нужны. Просто чудеса, – Ева говорила шепотом, мешая тишине играть на натянутых нервах.
Если говорит, то оно как-то спокойнее. Местная тишина угнетала.
– Пусть им и не нужны, но мне пригодятся… кое-что точно.
Ева придирчиво изучила ассортимент скрытой аптеки. Нужное отыскалось в предпоследнем шкафу.
– Съешь меня, – сказала Ева, засовывая в карман упаковки гидроксифенилглицина.
– Выпей меня, – сказала Ева, закладывая крохотные шприцы со снотворным в обойму мезоинжектора. Сам пистолет лег в карман комбеза, в отличие от огнестрельного собрата, легкий и незаметный.
Такое оружие Еве было по вкусу.
В дальнем углу комнаты нашлось зеркало, и Ева, встав на колени, принялась оправлять одежду. Она кое-как пригладила вздыбленные волосы, соскребла пальцем пятно крови на переносице и, пощупав припухлые веки, произнесла:
– Мда, мать, от этакой красоты миру спасаться надо.
Отражение подмигнула Еве.
А что, в зазеркалье может статься, что настоящая Ева и есть отражение.
Мысль показалась до отвращения мерзкой, и Ева ее выплюнула вместе с комком вязкой слюны, которая тотчас впиталась в ноздреватое покрытие пола.
Ева вернулась в операционную и попыталась открыть вторую дверь.
Дверь оказалась заперта.
– Ну надо же… – Ева пнула дверь, потом пнула сильнее и, качнувшись, стукнула плечом. Оно тотчас заныло, внутри неприятно хрустнуло, а треклятая дверь осталась запертой.
Прежде за здешними дверями подобного не водилось.
Присев на корточки, Ева потрогала замок и даже прилипла глазом к щели. Темно. И не пахнет ничем. И не слышно ничего. И вообще с этого местечка станется, чтобы дверь оказалась муляжом, специально повешенным для ловли излишне любопытных гостей.