Глеб поднял воротник.
Лестница продолжалась. Чем ниже, тем толще становились нити, превращаясь в канаты и целые трубы, перехваченные кольцами соединительной ткани. От нее прорастали тяжи мышечного волокна, и сквозь слизистую оболочку видны были веретеновидные клетки.
Глеб ткнул в одну дулом пистолета. Клетка набухла, сокращаясь, и притянула длинную кишку корня. Из трещин в панцире его проступало студенистое содержимое.
А дышать стало легче, и свеча вспыхнула, раздвигая темноту.
Лестница закончилась.
– Это поселок так изнутри выглядит? – Глеб дождался Еву на платформе. От нее начиналась узкая жила моста, вытянувшаяся над болотом. Бурая жижа выпускала пузыри газа, точно срыгивала, и выбрасывала клейкие ленты, облепляя туши кадавров и клонов. Горы плоти, сваленные на берегах подземной реки, медленно растворялись в ее водах. – Это, мать твою, поселок так выглядит?!
– Не кричи, – Ева взяла за руку. – Я не знаю, способно ли оно слышать. Лучше не проверять.
Оно, чем бы оно ни было, жрало.
Грязевой поток полупереваренной плоти разбивался волнорезами мертвых мышц на отдельные ручьи, а они в свою очередь уходили в толщу существа.
– Это гриб. Или мох. Или и то, и другое сразу. Организм-химера, – Ева говорила громким шепотом, вдыхая и выдыхая через рот. – Теперь понятно.
Глебу ни черта понятно не было.
– То, что сверху, построили они…
– Евины дети.
– Да. Евины дети, – она еще раз повторила слова, медленно и с удовольствием. – Она подарила им рай. Один на всех и каждому свой. Чем не чудо?
Всем. Этот ее рай скорее на преисподнюю похож. Мост перевалил через реку, некогда бывшую стоком канализации, и уперся в жерло трубы. Узкая тропа, шедшая по краю, постепенно расширилась и забила все пространство. Еще в трубу проникал свет.
– Я думаю, сначала все шло по плану. Поселок просто жил как один организм, а потом стал одним организмом. И вступил в симбиоз с этим вот… – Ева обернулась, указывая на войлочную структуру. – Евины дети кормят его. А он… он тоже дает что-то взамен.
Электричество. Воду из системы очистки. Войлок в домах. Коконы, чтобы упаковаться на ночь. Ткань, притворяющуюся одеждой. Зеленую жижицу, которую хлебала Кира.
Только от такого вот взаимодействия даже не блевать – сдохнуть охота.
– Они похожи на людей, – Глеб спиной ощущал любопытство симбионта, и это заставляло двигаться быстрее. – Они делают все, как делают люди. Они… не люди.
– Берегись, – сказала Ева. – Притворяясь призраком, можно им стать. Они очень успешно приспособились.
Путь преградила дверь, к счастью, приоткрытая. Глеб толкнул створки и спрыгнул в освещенное желтоватыми пузырями пространство зала.
– Ну а тут что? – он подал руку Еве.
Комната была огромна. И почти нормальна. Тусклый пластик стен. Черно-белая плитка пола. Колбы неработающих ламп. И ряды пластиковых контейнеров, от которых отходили пуповины трубок. Они прирастали к плитке и, раздвигая ее, пробивались сквозь пол к кровеносным жилам симбионта.
Пластик изнутри потел, не позволяя разглядеть содержимое.
– Не трогай, – попросила Ева. – Это…
Глеб откинул крышку. Внутри на подложке из пуха лежал младенец. Круглая голова его была велика, а руки и ноги – непропорционально малы и прижаты к веретенообразному тельцу. Сквозь прозрачную кожу виднелись стеклообразные мышцы и синеватые сосуды, просвечивал тугой пузырь желудка и бурая печень. Стучало сердце, медленно, с натугой. Глеб смотрел, как оно сжимается и расправляется, прокачивая кровь.
– Это ребенок? Ребенок? Что они сделали с ребенком?
Пух прорастал в кожу, и накрывал лицо белой маской. Но вот дрогнули ресницы, младенец завозился и раскрыл беззубый рот.
Ева оттеснила его от короба.
– Ничего. Это ее дети. Дочери Евы.
Она закрыла крышку и ладонью смахнула отсутствующую пыль.
– Идем. Похоже, теперь она полуживородяща. Эмбрионы дозревают в кувезах. Разумное решение. Смотри, Глеб, все, что ты видишь – это дочери Евы.
Они едят ее плоть и пьют ее кровь.
– Что? – Ева-дубль остановилась. – Что ты сказал?
А разве он произнес это вслух? Получается, что так.
– Правильно! – Ева хлопнула себя по лбу. – Конечно! Эталон. Мерка, по которой скроен этот долбанный улей!
Где под землей растут младенцы, а вырастая, выходят на поверхность. Надевают желтые свитера, юбки и халаты, притворяются людьми, и кто-то скажет, что они действительно люди.
Почти.
– Идем! Надо спешить. Мы должны ее остановить!
И Ева потянула Глеба за собой. Он побежал, пытаясь поскорей пересечь широкую тропу между пластиковыми инкубаторами. Спящие младенцы смотрели вслед.