Кажется, улыбались.
Железный занавес очередной двери распахнулся, пропуская Глеба в жерловину коридора. Сизые плиты, сдвинутые до того плотно, что швы между ними не заметны. Врезанные ленты ламп. Пуки проводов, перетянутые пластиковыми кольцами. Гудение генератора, ощущаемое сквозь стены.
– Мы под бункером, – сказала Ева, облизывая пальцы. – Мы ведь под бункером?
Пожалуй. А значит, почти у цели.
Он успел приблизиться к ней еще на несколько шагов, когда в шею вошла игла. Глеб хотел вытянуть ее и поймал еще одну.
Мир закувыркался, расплываясь беззубой младенческой улыбкой. У мира были синие глаза и бешеный пульс, которым захлебнулось сердце.
Убрав пневматический пистолет, Ева подняла и огнестрельный.
Все шло хорошо. Ева переступила через лежащего и двинулась к цели, напевая:
– На золотом крыльце сидели…
Интерлюдия 2. Когда взрослые остаются детьми.
Она все-таки приехала на похороны, хотя Адам предупреждал, что присутствие ее будет не уместно. Ей было наплевать на предупреждения, а может, Ева нарочно явилась, надеясь позлить его.
Не вышло. Настроение Адама не располагало к злости. Он просто отметил ярко-красный цвет ее авто и черный костюм с короткой плиссированной юбкой. К ней прилагался жилет с длинными фалдами-хвостами и высокий цилиндр. Белый атлас головного убора неплохо сочетался с голубыми волосами Евы. В одной руке Ева несла торт, в другой – трость.
– Привет всем, – сказала она и помахала рукой, той, которая с тростью. – Я не сильно опоздала?
Люди повернулись к ней. Смотрели. Злились. Молчали.
И Ева с легкостью разбила тишину:
– А тут даже красиво. Эти деревья, эти памятники… готикой отдает.
Торт она поставила на гроб и, подойдя к Адаму, поцеловала. По-сестрински, в щеку, но прикосновение ее губ все равно было неприятно.
– Зачем ты тут? – шепотом поинтересовался он, разглядывая собравшихся. На лицах читалась неодобрение. Пухлая женщина в черном прекратила плакать и лишь мяла платок. Долговязый парень с косой белой челкой изо всех сил пытался казаться невозмутимым. У него не получалось.
– А ты зачем? – парировала вопрос Ева.
– Могла бы не выпендриваться.
– Ну, – Ева взяла его под руку. – Это вы выпендриваетесь. И знаете, что выпендриваетесь. Похороны гроба. Что может быть идиотичнее?
– Поэтому торт?
– Он траурный. В черной глазури. Вкусная, кстати.
Откашлявшись, священник продолжил прерванную молитву. Женщина зарыдала. Парень, склонившись к ней, стал нашептывать что-то на ухо. Жаль, слов не слышно.
– Жаль, слов не слышно, – повторила вслух Ева. – Тебе ведь тоже интересно? Я знаю. Мы одинаковые.
– Мы разные.
Адам явился на кладбище в назначенный срок. Он выбрал костюм, соответствующий представлению среднестатистического человека о трауре. Он принес розы и лилии. Он выразил сочувствие родственникам.
Его действия не усилили дисгармонию между людьми и бессмертными.
Инцидент не получит негативного общественного резонанса.
– Ты из-за нее велел серию ликвидировать? – спросила Ева, постукивая набалдашником трости по надгробью.
– Потом.
– Сейчас.
Стук становился сильнее. Надгробье крошилось. Священник сбивался. Скорей бы закончилось все. И права Ева: все это не более, чем ритуализированный фарс.
Молитвы? Наталья не верила в Бога. Цветы? Завянут уже к вечеру. А свечи погаснут. Вечная память? Такой не существует. Даже у бессмертных имеется потенциальный предел.
Выходит, шоколадный торт на этих похоронах был единственной настоящей деталью?
– Идем, – Адам выпустил руку сестры и уклонился от цепких коготков. Шел он нарочно быстро, не особо надеясь, что Ева отстанет. Просто мстил по-мелкому.
Набалдашник ее трости наносил раны гранитным плитам, а каблуки долбили щербатую плитку кладбищенской дорожки. И только у самого выхода Ева все-таки догнала.
– Ну не злись! Я же так. Пошутить просто.
– Не смешно.
– Ты вообще смеяться не умеешь, – она сдвинула цилиндр на левое ухо. – Если станет легче, считай, что я так мстила. Изревновалась и мстила.
– Это правда?
Ева пожала плечами и потерлась щекой о черный ствол трости.
– Так зачем ты серию ликвидировал? – спросила она, плюхаясь на траву. Ева сняла босоножки и пошевелила пальцами. – Там были хорошие результаты. Отклик в девяноста процентах случаев по отношению к семи на контрольной. И эффект устойчивый. А ты взял и приговорил.
Она выставила указательные пальцы, целясь в Адама.