— Да нет… — Антипа окончательно растерялся и задал самый дурацкий вопрос из всех возможных. — И что мне с ним делать?
— А я знаю? — пожала плечами подлая немчура. — Хочешь пей, а хочешь — на лавку лей. Я знаю только, что обратно в бочонок я его сливать точно не буду.
Народ в корчме откровенно веселился, наблюдая эту эпическую сцену и перебрасывался репликами, в которых слово «дурень» было самым приличным.
Уши у Антипы рдели кумачом. От отчаяния он притянул к себе одну из кружек и присосался к ней. Похоже, найм подручных начался не самым лучшим образом.
Немного успокоившись, он принялся разглядывать народ в зале, пытаясь понять — кого бы он хотел видеть в числе своих первых подчиненных…
Но даже это занятие ему не дали довести до конца. На лавку рядом с ним плюхнулся здоровенный детина с красной рожей, на которой воинственно топорщились пшеничные усы.
— А скажи мне, баба… — густым басом начал он, смешно выговаривая слова.
Антипа вскинулся было, но вовремя понял, что здоровяк адресуется не ему, а своему приятелю, который как раз присаживался с другой стороны стола, напротив Антипы. Приятель явно стоил внимания — он был полной противоположностью брутальному толстяку. Тонкий в кости, хрупкий и очень изящный, он напоминал скорее девушку, чем парня, а смазливое безбородое лицо только усиливало это впечатление. Из общей картины выбивались разве что глаза, в которых не было и тени девичьей робости и смирения.
Мужик по прозвищу Баба[1] смотрел холодным взглядом человека, которому кровь — что вода.
[1] Пусть вас не удивляет это прозвище — мужчины в те времена не видели ничего позорного в том, чтобы зваться Бабой. К примеру, князь Иван «Баба» Друцкий, рюрикович и потомок Мономаха, считался одним из лучших воителей своего времени. Неблагозвучное по нашим меркам прозвище не помешало ему ни снискать громкую славу, ни стать родоначальником знаменитого дворянского рода Бабичевых.
— А скажи мне, Баба, — вновь повторил красномордый, — видал ли ты такое диво? Я вот много раз видал, как тележную ось смазывают дёгтем. Но первый раз в жизни вижу, как её смазывают пивом, да ещё изнутри, а не снаружи!
И толстяк захохотал — что твой конь заржал.
Красавчик веселья не поддержал, и вообще не ответил приятелю, а обратился напрямую к Оксакову.
— Достопочтимейший, — учтиво молвил он нежным голосом. — Мне кажется, что этот невоспитанный человек, которого, кстати, зовут Як, только что нанёс вам оскорбление, потешаясь над вашей внешностью. Не угодно ли вам бросить ему вызов? Я же вижу — вы дворянин, у вас тут у стеночки и сабелька в ножнах стоит. Подрались бы вы, а? Здесь на заднем дворе и место натоптанное есть для подобных развлечений. А то скучно сегодня до невозможности.
И андрогин с откровенной издёвкой посмотрел Оксакову, недавно избавившемуся от приставки «младший», прямо в глаза.
Антипа молчал, лихорадочно пытаясь понять — что же ему делать, и как выкрутиться из этой весьма хреновой ситуации. На помощь позвать? Большей глупости и придумать сложно, все посетители корчмы и без того с огромным интересом наблюдают, как эти двое разводят залётного дурачка ушастого, хотели бы помочь — уже вмешались бы. За саблей кинуться? Баба к ней ближе, не даст дотянуться. Да даже если Антипа и дотянется — не факт, что пока он её из ножен вытягивать будет, эти двое не нарубят его на ломти. На мирных гречкосеев они не похожи от слова «совсем».
— Баба, ты задолбал уже, — усатый Як, в отличие от своего приятеля, явно не был отягощён воспитанием и вежливым обращением. — Всё бы тебе кровь кому пустить, ты маньяк какой-то. Длинный нормальный парень, я ж по глазам вижу.
Развод «на доброго и злого» и в родном селе, и в гродненском училище был чрезвычайно популярен, и на такую дешёвку Антипа не клевал давно. Поэтому он ни на миг не поверил словам толстого, хотя мысль его металась, как голубь в клетке, и паника подступала всё ближе. А толстяк меж тем продолжал изливаться:
— Поэтому никуда мы драться не пойдём. Мы сейчас посидим, выпьем, поговорим за жизнь, да, Длинный? Вот! Я же тебе говорю — он нормальный пацан. Мы, может, его вообще к себе в команду возьмём, вон он какой здоровый вырос. Длинный, у тебя какой рост?
— Почти одиннадцать вершков,[2] — рассеяно ответил Антипа.
[2] В старину рост измеряли в аршинах и вершках. Рост в два аршина (142 см.) полагался минимальным для любого нормального взрослого человека, поэтому обычно говорили «рост столько-то вершков», подразумевая два аршина «по умолчанию». 2 аршина 11 вершков — это почти 190 см.
Як восхищённо присвистнул: