[1] Мы не рабы, рабы немы — знаменитая фраза из первой советской азбуки «Долой неграмотность: Букварь для взрослых».
Сейчас, как я уже говорил, бессловесных рабов становится всё больше, да и крикливые бунтари немногим лучше.
Потому что никто не знает — что делать и куда идти. Из вашего мира уходит надежда, Егор. И её сёстры тоже[2]. Потребление растёт, цинизм процветает, а в добро уже мало кто верит. А кто верит — молчит, потому что застебают и оборжут.
[2] Сёстры Вера, Надежда, Любовь и мать их София (греч. Мудрость) — святые мученицы, жившие во II веке в Риме. Вера, надежда и любовь являются тремя христианскими добродетелями, упомянутыми в Первом послании к Коринфянам апостола Павла: «А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше» — (1 Кор. 13:13).
Ты, будучи прикованным к постели с малых лет, очень мало общался с внешним миром и не успел этого цинизма набраться. По медицинским показателям пользование компьютерами и планшетами для тебя было серьёзно ограничено. Поэтому окном в мир для тебя стали книги — позабытые-позаброшенные в большинстве семей старые бумажные книги, что связками привозили тебе из дедовской библиотеки родители. И жизни тебя учили их авторы — наивные чудаки ушедших веков, верящие в честь и справедливость и пишущие сказки со счастливым концом…
Всё, время!
Оборвав рассказ, старик громко и официально произнёс:
— Вопрос был задан и ответ получен. Принимаешь ли ты моё предложение?
— Да, — скорее выдохнул, чем сказал Егор, которому оставалось менее минуты жизни.
— Согласие получено, — отчеканил невидимый старик. У него, кажется, даже голос помолодел. — Да начнётся игра!
И уже понизив голос:
— Удачи тебе! Не ссы, Капустин, прорвёмся.
Последнее, что запомнил Егор — вернее, уже практически не Егор — за мгновение до переноса сознания включилась какая-то безумная музыка и чей-то противный шепелявый голос успел немелодично прокричать:
Твори добро на всей земле,
Твори добро другим во благо…[3]
[3] Авторство стихов — Елены Ярмоленко и Александра Медведева, более известного как Шура. Примечательно, что это стихотворение, начинающееся словами «Руки твои сильные…» было опубликовано в Казахстане в учебнике по «Самопознанию» для 4 класса (ННПООЦ «Бобек»)
Похоже, ехидный старикашка всё-таки постебался напоследок.
Глава 2
«Я родился» ©
Темнота была непроглядной. Темнота убаюкивала. Впервые за многие годы Егору было хорошо. У него наконец-то ничего не болело, и он мог просто лежать. Не терпеть, не превозмогать, не скрипеть зубами, стирая их в порошок под корень — а просто бездумно лежать и наслаждаться отсутствием боли. И не было в мире счастья выше этого.
В этом мире не было времени, в нём не было расстояний. Бывший Егор то растекался по всей Вселенной, то сжимался в точку, не имеющую длины и высоты. Этот мир был идеален.
«А старикашка обещал прессинг и сжатые булки, — лениво подумал бывший Егор. — Наврал, брехло старое». И вновь растворился в неге.
Однако спустя пару минут — или несколько столетий? — что-то дотронулось до его пятки. Лежащий на боку бывший Егор недовольно подтянул ноги к подбородку, но прикосновение повторилось, и теперь оно больше напоминало толчок. Счастливый обитатель нового мира недовольно поморщился, но толчок повторился, а потом последовал ещё один. Они были нежными и деликатными, но всё более и более настойчивыми. Наконец, один, на редкость сильный, сдвинул бывшего Егора с места.
«Чёрт знает что! — подумал тот. — Отдохнуть не дадут» — и попытался передвинуться вперёд, чтобы выйти из зоны поражения. Это оказалось весьма проблемным, а потом вдруг стены сдвинулись, мягко обволакивая его и толкая вперёд.
Через несколько минут сомнений не осталось — его выдавливали, словно пасту из тюбика. Деликатно — но неумолимо.
Потом пришла боль, но это было не страшно — к боли он давно привык. А вот изгнание из Рая — причём ни за что! — было настолько обидным, что он чуть было не расплакался.
Да ладно, что уж там — уже практически расплакался.
Но не успел.
Голову сжало особенно сильно, давление стало практически нетерпимым, но потом всё вокруг него как-то исчезло и вспыхнул яркий свет, пробивавшийся даже через закрытые веки.
От неожиданности он заорал.
Заорал позорно, можно сказать, завизжал, как та увидевшая крысу уборщица в районной больнице, где он однажды случайно оказался.
— Сын у тебя, боярыня, — услышал он женский голос. — Ишь, горластый какой, и шлёпать не пришлось — сам разорался! Добрый воин будет.