- Ты не видел, куда бросаешь. Просто не думай об этом.
Денис вскочил. Голос его стал сиплым, как бывает, когда очень-очень сильно болит горло. Всё, что он хотел - расколотить на черепки потустороннюю чепуху, которая вдруг ни с того ни с сего возникла в воображении Макса и краснокожих.
- Я всё видел! Никакого тумана не было... а бросал я вот в этого прозрачного чудика. Я... только я виноват, что попал в тебя, и больше никто.
- Вождь решил взять тебя под стражу, на случай, если ты всё ещё дышишь туманом. Они ведь боятся его, бедные краснокожие, боятся больше, чем лесные звери боятся огня. Но я вижу, что с тобой всё в порядке.
- Это я бросал тот проклятый камень! - завопил Денис, не в силах проглотить обиду. - Я просто хотел... ну... подурачиться.
Максим отвернулся. Видно было, что он больше ничего не хочет говорить. Сиу смотрели на Дениса как на жалкую собачонку с подбитой лапой и, кроме того, больную какой-то опасной заразной болезнью.
- Пойдём, - сказал Макс. - Чувствуешь запах? Это подоспела еда. У сиу очень странные представления о том, чем следует набивать желудок, но думаю, тебе понравится. Мы переночуем здесь, а завтра тронемся в путь.
10.
На ночь им выделили тесный, но тёплый вигвам с привязанными к потолку лисьими хвостами и круглым, крошечным потайным оконцем, в поисках которого по мягким стенкам с любопытством шарил крылышками насекомых и шершавыми листьями лопухов лес. Здесь жили дети, но на одну ночь, из уважения к гостям, их разобрали по большим шатрам родители. Перед тем как погрузиться в сон, Денис задумался о пище, что переваривалась в желудке - она и вправду была странной, особенно салат из жареных жёлтых помидор - задумался о маме с папой, о том, что было задолго до этого дня, и о том, что будет потом. О фуражке улыбчивой девушки-полицейской, которая, наверное, примчится на своём коне, когда мама позвонит в милицию и скажет, что их сын пропал, и о Митяе, который воображал себе тысячи разных мест, где Денис может сейчас быть. Возможно, где-то он даже был близок к истине...
На мыслях о жёлтых фотокарточках из семейного альбома Денис заснул.
К утру туман его грёз выполз (должно быть, через то самое крошечное окошко) наружу, заполнил весь мир и поднялся в небеса, скрыв собой звёзды. И пролился моросью. Когда братья выползли наружу, здесь только разве что не квакали лягушки. Сырость была везде. Что-то ленивое было в недвижных, влажных, тяжёлых, как ватное одеяло, листах подорожника. Денис зевал всё утро. Максим строго смотрел поверх запотевших стёкол очков.
- Ты что такой тихий? - спросил он. - За вчерашний день мы, пусть и всего на несколько сотен шагов, стали ближе к маяку.
- Не выспался. Должно быть, камешек закатился под шкуры. Или скорлупа от этих орехов, которые они везде грызут. Сколько часов мы спали? Четыре?
- Не знаю, что такое "часы", - Максим был в том расположении духа, в котором идут вершить большие дела. - Солнце упало, и солнце взошло, пусть даже его не видно. Мы спали. Что ещё нужно?
- Кажется, - Дениса терзали смутные сомнения, - что дома я мог спать куда как дольше. Особенно если утром не нужно было идти в школу.
Глаза Максима потемнели. Он нырнул в кроличью нору воспоминаний.
- Когда я там жил, сутки тянулись и тянулись, как жвачка. Можно было весь день заниматься разными делами. Здесь не так. Здесь солнце как пугливый кролик. Иногда оно и вовсе сидит под кустом, не смея показать даже кончики усов. Особенно когда где-то идёт война. И тогда воины бьются друг с другом, освещая поле боя только вспышками гнева в глазах, а корабли тонут в полной темноте.
- Значит, планета, на которой мы находимся, очень маленькая и вращается как волчок, - сказал Денис. - Так же быстро. Значит, машина времени здесь не при чём. Мы совсем в другом мире.
Он заранее приготовился к насмешкам Доминико, убеждая себя, что нужно принять их с холодным сердцем и никогда-никогда не забывать, что случилось в прошлый раз, но призрака нигде не было видно. "Я же не держу его на цепи, - говорил Максим. - Доминико, на самом деле, довольно любопытный, хоть по нему этого и не скажешь. Долгая жизнь на одном месте накладывает отпечаток на характер человека, этот отпечаток остаётся даже после смерти". Высоко в мрачном небе парили чёрные точки - то ли вороны, то ли какие-то хищные птицы: среди них мог быть и призрак, но раздавать с такой высоты язвительные замечания он, разумеется, не мог.
- Ты расстроен? - спросил тем временем Максим.
- Не очень, - Денис мотнул головой. - Просто ещё одна из вероятных версий нашего здесь появления потерпела провал. А я так на неё надеялся!
- Ну прости.
Перед тем как отпустить гостей, всё племя снова собралось возле светящейся груды углей. От кострища шёл лихой жар, и Денис подходил, чтобы погреться, и отбегал, когда пальцы на ногах начинало жечь совсем уж нестерпимо. Тело мальчишки (Денис теперь предпочитал не называть его Максимом, даже про себя; Максим же был здесь, рядом, а тот мальчишка, на самом деле, как старое пальто) куда-то делось. Остались только верёвки, которые, словно запутавшаяся в собственном теле змея, свернулись вокруг древесного ствола. Денис был рад, что теперь не видит это тело.
Вождь был печальным и торжественным одновременно. Он опустился на корточки, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с лицом Максима, и долго, ласково что-то ему говорил. Вдруг он воскликнул, заставив Дениса едва не подавиться веточкой, которой он ковырялся в зубах:
- Берегись ТЬМЫ наступающей, ТЬМЫ с востока и запада, что как рак, сжимающий клешни, хочет нас раздавить.
- Все мои мысли о том, чтобы поберечься, а если встречусь лицом к... что там у неё, вместо лица? -
Максим позволил себе улыбку. Вождь не ответил на неё, брови его поползли вверх, что означает то же, как если бы брови у обыкновенного человека поползли вниз. - Попробую хотя бы плюнуть ей в лицо. И да, непременно расспрошу, что она здесь забыла.