— Знаешь, мы раньше жили в соседних домах, — продолжал он, не меняя тона. — Он вечно с кем-то тусил, всегда занят. Всегда торопится куда-то…
Он пожал плечами, не вынимая рук из карманов, и мы молча вошли в бетонный зев туннеля. Звук наших шагов здесь стал гулким, тяжелым, перекрывая любой шум города. Мы прошли туннель, не сбавляя шага и не глядя друг на друга, — просто два случайных попутчика, связанных общей дорогой. Мы прошли еще какое-то время, пока не добрались до перекрестка.
Су Бок резко свернул направо, даже не обернувшись, и бросил через плечо:
— Передавай ему привет.
Глава 12.
Сон Джэ настигает меня.
— Ты теперь спишь с ним? — Сон Джэ кивает в сторону поворота, за которым скрылся Су Хек. — Сладкая парочка, торчите круглые сутки вместе. Давно на него слюни пускаешь? А я так, заменяемый расходник… Просто вибратор на ножках.
Мне противно, и я просто отворачиваюсь от него. Я проваливаюсь в воспоминание, и оно отсекает Сон Джэ в ту же секунду.
Я помню, как после смерти Ан Джи к нам заходила его бывшая, Су Ран — противная, похабная сучка с замашками ильджинки. Спрашивала: «Мы так некрасиво расстались… Столько ругались, ссорились. Я чувствую себя виноватой… Я надеюсь, он это не из-за меня?», а у самой морда ГОЛОДНАЯ. Как у собаки в ожидании, что ей вот-вот бросят кость. Она пришла в надежде потешить свое самолюбие чужой смертью. Использовать смерть моего брата как кирпичик в возведении стены собственного тщеславия.
Она говорит одно, прикидывается сочувствующей и высказывает соболезнования, а сама тайно надеется, что кто-то покончил с жизнью из-за неё. Сука.
— Нет, что ты, — говорила я сладким голосом. — Он уже полгода встречался с другой девушкой.
Мне хочется ударить её по лицу за то, что она превращает наше горе в фарс, в повод для самоутверждения.
И тут я впервые думаю о ней не как о его девушке, а о человеке в целом. Мой брат был из тех парней, которые предпочитают стабильности эмоциональные качели. Он расставался чаще, чем фактически подтверждал факт наличия отношений. Да, за полгода последних отношений, кажется, он расставался с девушкой как минимум по три раза в неделю, постоянно скандалил.
Прямо как Сон Джэ сейчас. И мне становится страшно от мысли, что он что-то сделает с собой, а мне придется жить дальше с этим всю жизнь.
Я хочу его поддержать, но не могу придумать правильных слов или жеста. Мне очень плохо. Я не хочу дотрагиваться до него или говорить, но делаю над собой усилие — только с мыслью, что если что-то случится с Сон Джэ, то будет моя вина. Я неловко поглаживаю его по плечу и ухожу вперёд. Он останавливает меня, сжимает плечи и говорит: «Я люблю тебя».
Цена этих слов — грош в базарный день.
Бок Сун тоже говорил, что любит. Это как задача по химии: определенный алгоритм. Ты говоришь девушке, что любишь её, потом говоришь, что хочешь секса, и третий шаг — «ты что, мне не доверяешь?», просто чтобы забраться между плотно сжатых коленок. Так он и сказал, стоя на заднем дворе школы. Но я даже не заплакала. Наверное, даже не расстроилась. Просто исчезла. Перестала выходить из класса на переменах и не пересекалась с ним. Наверное, он до безумия рад, что наши отношения так и не стали достоянием общественности, болезненно не ударив по его социальному статусу. Особенно после того, как меня объявили беременной от ильджина-второгодника шлюхой на всю школу.
И вот Сон Джэ сейчас пытается пройти по тому же пути. Вся эта чушь про любовь — просто рычаг давления. Сначала он говорил, что любит меня, чтобы предотвратить распространение слухов, которые разрушат его доброе имя. Потом говорил, что любит, просто чтобы не потерять доступ к сексу.
А я о нём переживала… Мудак.
Ни разу не справился за это время, ни разу не помог, ни разу не проводил до дома. Просто не постоял рядом. Просто сделал меня виноватой и свалил в туман. Любовь. Безымянный парень из параллельного класса сделал для меня больше, чем он.
Я вспомнила Ин Сон. Она подошла и передала записку после того, как брата не стало. Шоколадку и записку на желто-коричневой бумаге. В ней было написано, что она благодарна моему брату за то, что он уговорил её не прыгать с крыши школы. Просто уболтал. И что ей жаль, что она не смогла сделать того же для него.
Глава 13.
Су Бок сидел в пустом кабинете, запрокинув голову. Его движения были механическими: он закидывал в рот таблетки, запивая их водой. Но стоило ему опустить голову, как всё стало очевидно — глаза были красными, опухшими, выдавая недавние слезы.
Я закрыла дверь с той стороны, оставшись в коридоре. Десять, пятнадцать минут тишины — он не выходил. В конце концов, я решилась. Просто вошла и села на заднюю парту в противоположном ряду.
Его прорвало. Он плакал, не сдерживаясь. Я не произнесла ни слова, просто молча положила на парту рядом с ним пачку одноразовых носовых платков. Он сжал их одной рукой, поглаживая упаковку другой, и один уголок его рта нервно дёргался, пока он говорил:
— Ей всего одиннадцать, — сказал он, глядя в стол. — У неё рак. Её не лечат, потому что шансов на выздоровление почти нет.
Он снова запрокинул голову, будто пытаясь не дать слезам выплеснуться наружу.
— А мы уже взяли кредит на мое обучение… В универе. Заранее, потому что папа выйдет на пенсию через четыре года, и в этом году ему уже не одобрили бы кредит на такую сумму. Теперь она точно умрет. Потому что на лечение деньги больше не дадут, тем более с её прогнозами. Получается, своим будущим я убил возможность на её.
Он замолчал, глядя в окно. Я медленно стянула с плеча рюкзак и опустилась на соседний стул, чувствуя, как в теле разливается странное оцепенение. Я пыталась подобрать слова, хоть что-то, что можно было бы сказать, но слова, крутившиеся на языке, казались абсолютно бесполезными.
Сказать «всё наладится» или «всё будет хорошо»? Я осеклась на полуслове.
Здесь все было безнадежности, такие фразы звучали как кощунство. Ничего здесь не наладится. Хорошо уже не будет — ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо еще. «Время лечит» — это такое же дежурное враньё, как «давай останемся друзьями» при расставании: красивая обертка, за которой скрывается пустота.
И тут меня пронзило осознание: я вдруг поняла, что он на самом деле делал на кладбище. Они уже купили для неё место. Это было настолько страшно, настолько буднично, что у меня перехватило дыхание. Я хотела произнести что-то утешающее, сказать, что боль утихнет, но тут же прикусила язык. Ложь. Очередная бесстыдная ложь.
«Мне жаль» — это было правдой, но произнесенное вслух, оно казалось мне чем-топакостным, мелким, едва ли способным коснуться той бездны отчаяния, в которой тонул Су Хек. Если бы здесь был Ан Джи — если бы он сейчас сидел рядом, — он бы наверняка нашел нужные слова, какую-то простую, но важную поддержку, которая заставила бы Су Бокавыдохнуть. Но я не была им. У меня не было его дара.
В полной беспомощности я полезла в карман и нащупала там леденец. Выудив его, я молча положила на столешницу мятную конфету в шуршащем пластике и неуверенно, почти извиняющимся жестом похлопала его по плечу.
Внутри пульсировала лишь одна горькая мысль: когда в жизни происходит такая «жопа», дыру от неё в душе не прикрыть никакими словами. Я облокотившись на рюкзак, лежащий на коленях, и просто молчала.Его пробило судорожным вздохом.
— Я убийца. Сейчас её кормят только болеутоляющими, а не лечат, а мы говорим ей, что она скоро поправится. Поправится…