Сон Джэ видит их, и в его глазах вспыхивает нездоровый азарт. Он сбрасывает свой тяжелый рюкзак прямо мне в руки и тут же перехватывает запястье, не оставляя шанса на побег.
— Куда это ты без меня собралась? — бросает он, и в этот же миг его холодные пальцы бесцеремонно заползают под мою блузку снизу, впиваясь в кожу на ребрах.
— Извините, у нас дела, — добавляет он, обращаясь к ребятам через плечо.
Он резко разворачивается ко мне, грубо вдавливает пальцы в затылок и впивается в губы. Это не поцелуй, это захват — он накрывает своими губами почти половину моего лица, подавляя, лишая возможности дышать. Он не дает мне даже дернуться. Затем так же резко отстраняется, кривит рот в остекленевшей улыбке и проводит длинным, влажным мазком языка через всё моё лицо — от щеки до самых губ.
Мои руки всё еще заняты его рюкзаком, но он перехватывает мою ладонь и с силой прижимает её к ширинке своих брюк, заставляя пальцами чувствовать, как он напряжен до предела.
— Видишь? Дело не терпит отлагательств, — шепчет он, и в его голосе слышится болезненное, лихорадочное нетерпение. — Давай, ускоряйся, пока я не перегорел.
Ребята срываются с места и валят прочь — это уже не типичный школьный харассмент. Это слишком «сухо», слишком интимно и слишком страшно. В воздухе зависает ощущение того, что сейчас произойдет нечто, выходящее за рамки дозволенного.
Стая гиен рассасывается, стоит нам остаться вдвоем. Сон Джэ подхватывает оба рюкзака — свой и мой — и тяжело вздыхает. Мы идем молча, и этот звук рюкзаков, бьющихся о ноги, кажется оглушительным в пустом туннеле.
Внезапно он резко сокращает дистанцию. Его поцелуй — это сплошной напор, почти на грани боли, но стоит мне ответить, как вся эта жесткость мгновенно выветривается. Его губы становятся мягкими, почти ватными, словно он только что лишился опоры. Он теряется, оседает внутри этого поцелуя, а его пальцы — неожиданно цепкие, почти отчаянные — находят мой мизинец и сжимают его так, будто это единственный якорь, удерживающий его в реальности.
— Они заколебут тебя, если я не заявлю свои права, — он говорит это буднично, без тени бравады. — Ты же понимаешь, что после того, что было у директора, ситуация стала двусмысленной. И все приколы могут легко перейти черту мнимой безопасности.
Он останавливается посреди туннеля, позволяя эху затихнуть. Его лицо сосредоточено, словно он взвешивает каждое слово.
— Я предлагал тебе встречаться официально. Раньше.
Он снова начинает идти, но теперь медленнее, давая мне возможность осознать каждое слово. Поравнявшись со мной, он останавливается и смотрит прямо в глаза. В его взгляде больше нет той болезненной лихорадки — только холодная решимость человека, который сжег все мосты.
— Теперь в школе ты моя шлюшка, а дома… — он делает паузу, и его голос становится тише, почти доверительно, — а дома я — твоя.
Он не улыбается. В этом нет иронии, нет игры на публику. Это честное признание того, что он загнан в угол собственными чувствами. Это не ультиматум, это капитуляция.
— Я не знал, как ещё вытащить всё это, — добавляет он, глядя в сторону, будто оправдываясь перед самим собой за весь тот ад, который устроил в коридорах.
Мы в столовой, потому что он сам притащил меня сюда. Дал деньги и отправил за двумя порциями. Он сидит за столом, широко расставив ноги, и болтает с кем-то из ребят, у которых тоже есть свои «официанты».
Я возвращаюсь. Он забирает подносы из моих рук, поглаживая меня под юбкой, и похлопывает себя по колену, предлагая сесть. При этом он продолжает разговаривать с парнями. Сон Джэ усаживает меня к себе на колени, и его ладонь ложится на мою юбку, прямо на бедро. Он не засовывает её под ткань — просто время от времени поглаживает, облокотившись на меня. Он продолжает болтать, а сам время от времени утыкается мне в шею, лижет или покусывает… это приятно. Его рука перемещается на поясницу, скользит на бок. Он пересаживает меня на край стула, вынуждая сесть между своих ног. Перекидывает мои колени через свои бедра, он начинает играть в телефоне одной рукой, в то время как вторая, словно живя своей жизнью, с поясницы поднимается вверх по спине, проникая под ткань.
Я невольно напрягаюсь, и он привычно тыкается лицом мне в грудь, на мгновение замирает, вдыхая мой запах, и выпрямляется. Это происходит быстрее, чем он успевает осознать, где находится. Но спустя секунду его накрывает волной полного осознания.
— Не дергайся, — говорит он, и его голос, перекрывающий шум столовой, звучит опасно. — Хватит елозить жопой на моем члене. А то я тебя прямо здесь трахну.
Он громко смеется, и в этом смехе нет ни капли веселья. В столовой повисает тяжелая, липкая тишина, которую прерывают только тихие смешки его друзей.
В подтверждение своих слов он резко запускает руку под юбку, и это движение уже лишено всякой мягкости.
— Уже вся потекла… Хочешь меня? — он смеется гадко.
Он намеренно шарит под моей юбкой рукой так, чтобы окружающим было видно: он действительно бесцеремонно засовывает пальцы, а не просто гладит кожу под тканью. Его интонация издевательская. И на этот раз никто не смеётся. Он скидывает мои ноги со своего бедра и отодвигает.
— Вот же озабоченная… Что, наслаждаешься моментом? — он веселится, играя на публику. — Потерпи до конца занятий, ещё три периода. В крайнем случае можем уединиться в кладовке. Ребята постоят на шухере.
Он отлавливает меня в коридоре, резко втягивая в «слепую зону» за лестничным пролетом. Его руки тут же находят мою талию, прижимая к стене с такой силой, что перехватывает дыхание. Он целует меня долго; его губы, безвольные, как мокрые тряпки, размазывают слюну по всему моему лицу, и я отвечаю ему, принимая инициативу на себя.
— Весь день со стояком, — он отстраняется на миллиметр, его голос звучит хрипло и надрывно. — Если это будет продолжаться, у меня успеваемость уйдет в ноль.
Его рука мгновенно оказывается между моих ног, привычно и аккуратно втискиваясь в пространство между услужливо расставленных ног. Он выдыхает со стоном, пытаясь заглушить его в моей одежде. Пальцы нащупывают влагу сквозь ткань, и он усмехается, чувствуя мою реакцию.
— У тебя трусики насквозь мокрые, — шепчет он мне прямо в ухо, дразня и унижая одновременно; он доволен и в некоторой степени горд собой. Его пальцы ныряют под белье, скользят, смачивая клитор. Он елозит от входа в вагину до клитора, заставляя меня закрыть глаза. — А тут вообще… как водопад.
Он смеется, утыкаясь лицом в мою щеку, тяжело дыша. Его пальцы продолжают свое бесцеремонное исследование, входя внутрь, не давая мне сбежать или отстраниться.
— Я бы тебе здесь полизал, но негде, везде эти ебаные камеры, даже в туалете, — продолжает он, и в его голосе слышится смесь ярости и болезненного желания. — Нужно завязывать с этим. Я не могу больше ни о чем думать, кроме секса, когда ты рядом. Ты меня просто выжигаешь.
Он сильнее вдавливает руку между моих ног, проверяя, насколько сильно я «поплыла» от его слов, и его глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас горят лихорадочным, почти безумным блеском человека, который дошел до предела.
Глава 7.
Он идет рядом, даже не глядя на меня, и небрежно забирает рюкзак из моих рук. Его движения привычные и расслабленные, как будто он наконец избавился от стресса.
— Долго стояла? — бросает он, не сбавляя шага. — Нужно было идти, а не ждать меня. Я бы сам добрался к тебе.