Он явно устал, и я чувствую это напряжение в его плечах. Он переводит разговор на то, что мучает его уже давно.
— Так и не оставишь свой номер? — он хмурится, глядя вперед. В его голосе проскальзывает обида. — Я же видел: у тебя дома есть телефон. Тебя даже в соцсетях нет.
— Есть, — тихо отвечаю я.
— Нет. Я не нашел тебя ни в группе класса, ни в группе школы.
Я чуть замедляюсь, чувствуя, как внутри разливается странное предвкушение.
— Я зарегистрирована в mainreadprn.com и forcedaffection.net под ником hupper. Это мои соцсети.
Он резко останавливается и оборачивается. В его глазах читается недоумение и растерянность.
— Что это вообще такое?
— Если решишь залезть, включи VPN, — советую я, мой голос звучит устало и ровно.
— Что это такое? — он пытается вспомнить, морщится, но ничего не приходит на ум.
— Форумы для людей с узкими интересами… — отвечаю я, не глядя ему в глаза.
Наступает короткая пауза. Он смотрит на меня пронзительно, с плохим предчувствием, а потом вдруг задает вопрос, который повис между нами, как наэлектризованный воздух:
— Почему ты спишь со мной?
Я лишь пожимаю плечами — мне лень отвечать. Мои губы растягиваются в гадкой, ехидной ухмылке, и он ловит мой взгляд.
— Потому что ты сладкая шлюшка… — шепчу я, хихикая в рукав. Он вымученно закатывает глаза. — Ты хорошо вылизываешь, работаешь ртом как первоклассная шлюха, а еще стонешь в голос и хнычешь, когда кончаешь… — я тихо шепчу это себе под нос, а он с ужасом ловит каждое слово. — Ты такой чувственный…
Он приближается так близко, что я чувствую жар, исходящий от него.
Девчонки обступают плотным кольцом, перекрывая выход. Запах в туалете тяжелый, затхлый, пропитанный дешевым лаком для волос, но внутри меня — странный, ледяной покой. Они привыкли к сценарию, где жертва вжимается в стену и оправдывается. Они ждут страха. Но девочки — не мальчики. С ними проще, если разорвать шаблон, пойти против сценария, ударить первой, если нужно, а не ждать, пока вцепятся в волосы.
Сан Хи делает шаг вперед, её лицо искажено привычной гримасой превосходства:
— Ну как, нравится раздвигать под Сон Джэ ноги? Такая бесстыжая, что даже у всех на глазах даешь ему залезть под юбку. Настоящая шлюха.
Я не меняюсь в лице. Наоборот, я делаю шаг навстречу, нарушая их личное пространство, и мои пальцы, которые я заранее сжала в кулак, сжимают спрятанный в ладони клочок фольги.
— Прямо как ты, — ровно бросаю я. — У тебя блистер от презерватива в волосах застрял. Со второго урока так ходишь. Куда ты там бегала? В медпункт?
Я быстрым, хлестким движением выдергиваю из её прически фольгу вместе с волосками и демонстрирую её остальным. В туалете воцаряется вакуумная тишина. Сан Хи замирает, хватаясь за волосы.
— Трусы-то хоть успела надеть? — ядовито добавляю я.
Я откровенно смеюсь, опираясь на холодную кафельную стенку. Мой смех звучит в пустом помещении гадко. Они переглядываются, и в их глазах вместо торжества — растерянность.
— Что доебались-то? Завидуете? — я скалюсь, выдыхая с коротким, пренебрежительным звуком. — Насмотрелись, как он руками шарит, и потекли? Ну, забирайте его тогда, если так хочется.
Я вяло толкаю Джули в сторону — это движение пренебрежительное, будто я отгоняю назойливую мошку. Ян Сук тянется ко мне, пытаясь схватить за руку, но я с силой отбрасываю её пальцы.
— А она зачем здесь? Ян Сук у нас вообще болеет не за эту команду, — я смерила её ледяным взглядом. — Нечего меня лапать, ты не в моем вкусе.
Я разворачиваюсь к ним спиной, демонстрируя полное равнодушие к их возможной агрессии. Медленно иду к раковине. Шум струи кажется оглушительным. Я намыливаю руки, чувствуя на затылке их ненавидящие, сверлящие взгляды.
Они стоят. Они не знают, что делать, когда жертва перестает играть свою роль. Я смотрю на них через зеркало, поправляя волосы, и в моих глазах не осталось ничего, кроме готовности. Если кто-то из них сделает попытку ударить — я ударю в ответ, без колебаний.
— Ну что, — бросаю я, не оборачиваясь, — поговорили? или так и будете здесь стоять, как стадо овец?
Сон Джэ не появлялся до самого конца занятий, и его отсутствие стало для остальных сигналом к действию. Стоило кому-то из парней потянуться рукой к моей юбке, как я перехватывала его ладонь и просто отшвыривала её в сторону. Вступать с ними в честный бой бесполезно — они сильнее априори.
Нашелся один, решивший исполнить кабэ-дон, зажав меня в слепой зоне. Тупой дилетант. На что он рассчитывал? На собственную неотразимость? Он подошел слишком близко, поставил руку слишком низко и широко расставил ноги, полностью открывшись.
Тот, кто действительно практикует подобные приемы, знает, что может легко прилететь коленом по хозяйству. Они понимают, как стоять и как держать дистанцию, чтобы не оставлять уязвимых зон. Этот же парень оказался абсолютно не готов к реальности, пересмотрев дорам.
Я ударила коленом в пах — коротко и точно. Он мгновенно сложился пополам и осел на пол, судорожно хватая ртом воздух. Я просто пошла дальше, не обернувшись. Он думал, что кабэ-дон — это легко, но забыл о главном: в таких ситуациях нужно контролировать собственное тело и видеть чужие просчеты. Остальные смотрели на это молча. Больше никто не пытался подойти.
Я захожу в пустой класс. Там ревёт девчонка, младше меня на два года. Из её косы выбилась прядь — видимо, её всё же схватили за волосы. Прядь длинная, идеально прямая — мечта любой, кто начинает утро с выпрямителя.
Она в слезах, на форме отпечатки мела. Она трясётся так, словно только что сбежала из ада, и испуганно вскидывается, когда я вхожу. Я не спеша поправляю форму и бельё — идти в туалет ради этого не хочется. Я вижу по её взгляду: она понимает, почему мне нужно привести себя в порядок и почему я делаю это здесь. Она узнаёт меня — «игрушку» Сон Джэ. Она провожает мои манипуляции понимающим взглядом, а затем поспешно отворачивается, тихо всхлипывая.
По её глазам я вижу — она знает. Знает, как скатывается бельё, когда его отодвигают в сторону, забираясь между ног. Потому она и краснеет, хоть и старается не смотреть. Она знает, как трудно всё поправить, если тебе не дают закрыться в кабинке: ильджинки-уео не предоставят такой роскоши, просто навалятся на дверцу всем весом. Когда сбившееся бельё больше негде привести в порядок, ты стоишь перед выбором: ходить так весь день или сверкнуть телом прямо перед бандитками.
Я бросаю в неё пачку влажных салфеток — она вздрагивает.
— У тебя на форме плевок, а на пиджаке — отпечаток ноги, — мой голос звучит недружелюбно, я просто констатирую факт.
Она безропотно берет салфетки, дрожащими руками снимает пиджак и начинает тереть пятна. У неё грудь в розовых следах от молока. Она поглядывает на меня украдкой — она меня узнает, и, несмотря на ужас, в ней просыпается любопытство. Ещё бы: все знают Сон Джэ и, соответственно, его «игрушку».
— Это кабинет химии, тут есть кран и раковина, — говорю я.
Она тут же бежит замывать пятна. Я тем временем роюсь в карманах рюкзака. Фольги от презервативов уже так много, что она того гляди вывалится при открытии — мы еблись как кролики, но я забыла выбросить остатки, пока была на улице. Теперь этот мусор валяется повсюду. Я машинально заворачиваю обертки в салфетку, сваливаю в пакет и бросаю в мусорное ведро.
Девочка замечает фольгу, и в её глазах читается ужас.
— Ты с ним спишь? Он принудил тебя? Ты же знаешь, есть телефон доверия… — она протягивает мне листок.