— И ужин тоже, — произнес такой любимый голос.
Я обернулась, наверное, слишком порывисто, но сдержаться не удалось. Он стоял по ту сторону решетки. Любимые черты. Все до одной. Губы, скулы, нос, шрамы. Слегка дрогнули, складываясь в знакомую полуулыбку губы. Глаза. В голубых глазах мерцала сталь. И холод. Холоднее снега, тверже льда. Сколько мне пришлось пережить, чтобы растопить этот лед, и вот, опять все с начала. Как же больно это видеть, как же страшно это осознавать. Я не отвела взгляд, пряча за спиной руки, сжатые в кулаки, впиваясь ногтями в свои истерзанные ладони, я смотрела ему в глаза, надеюсь, с насмешкой.
Он поставил на пол тарелку с едой и теперь тоже неотрывно смотрел мне в глаза. Время остановилось, ничего не было, только боль и глухие удары разбитого сердца.
— Рад, что ты жива, — прервал он затянувшееся молчание. — Думаю, пришло время все выяснить.
— И что же ты хочешь выяснять, Кален? По-моему, все и так понятно.
— Я хотел услышать это от тебя, а не от Кали.
— Что ты хочешь услышать?
— Что я значил для тебя, кем я был, кто я сейчас?
— Никто, — холодно произнес мой голос. — Всегда был никем. Ты ничего не значил для меня, никогда. Лишь способ причинить боль Калисто. Ничего более.
Я твердо взглянула в его глаза, заставляя себя молчать, чтобы не сорваться в крик, чтобы не набросится на него с кулаками, чтобы не показать своей слабости, чтобы закончить это все.
— Никто значит? Мирриэль, я не значил для тебя ничего? Я не мог поверить, когда Кали мне передала эти слова.
— Пора все завершать, Кален, не нужно больше об этом думать, пора все забыть. Я проиграла в этот раз.
— Это невозможно простить, Мирра. Я…
— Ты для меня ничего не значишь!!!! Ничего!!!! — я твердо повторяла эти слова, без эмоций, и никто не смог бы себе представить с каким трудом я выжимала их из себя, но я должна была это сказать, сказать ему в глаза. — Так же, как и я, Кален, ничего не значу для тебя.
— Почему же тогда, Мирриэль, я вижу слезы в твоих глазах?
— Это лишь обида побежденного, ничего более.
Горячие руки легли на мои плечи, прижимая меня к решетке.
— Почему же, Мирра, слезы стоят в моих глазах?
— Потому что ты заигрался, — жестко ответила я, освобождаясь из хватки его пальцев.
Мы смотрели друг на друга и молчали. Все слова уже были сказаны, ничего нельзя исправить, ничего нельзя вернуть. Не для нас. На этом нужно ставить точку. Но никто из нас так и не мог отвести взгляд. Я всегда этого боялась, этого боялась Лири. Мы обе боялись, что это лишь игра, игра трех безрассудных бессмертных. А платить по счетам в этой игре будут смертные. Я и Кален и многие другие. Затянувшуюся паузу разрушил надменный смешок, и из-за угла появилась Калисто.
— Отлично, дорогой, я почти поверила тебе, особенно когда ты заговорил про слезы.
Он улыбнулся и притянув ее к себе, поцеловал.
— Ты же просила быть убедительным, Кали.
— И что скажешь? Она лжет?
— Не думаю, — спокойно ответил он, поглаживая ее плечо. — Слишком холодно и уверенно говорила, скорее всего она говорит правду. Я не увидел никаких эмоций. Ничего не почувствовал, кроме надменности и насмешки.
Я выжала холодную ухмылку. Это хорошо, что он ничего не почувствовал, я была на высоте. Я еще раз выдержала пронизывающих холодом взгляд.
— Пойдем, Кали, больше нам тут нечего делать, а тебе холодно в этом подземелье. Идем, я согрею тебя, милая.
Они ушли, а я готова была грызть решетку. Схватившись за нее обеими руками, я плакала. Больше не было сил сдерживать слезы. Как хорошо, что они ушли, больше я бы не вынесла. Как же больно. Хочу назад в Сион! Там еще была жива любовь, там еще была надежда. А теперь нет ничего. Только грызущая изнутри боль. Я не могла кричать, чтобы не привлечь внимания. И я кусала губы и зажимала себе рот, мечась по камере. Как же это остановить? Как переключиться? Нужно впасть в беспамятство. Обычно срабатывало. Но в таком состоянии я не смогу уснуть, значит надо что-то сделать. Ну не грызть же себе запястья? Я стояла у стены, мучительно решая, что делать. Приятно холодил затылок твердый камень. Конечно! Камень. Как же я сразу об этом не подумала? Я наклонила голову к груди, а потом резко откинула ее назад, со всей силы впечатывая свой затылок в серые холодные камни.
Я пришла в себя в каменном мешке, опять. Да сколько же можно? Вход преграждала все та же решетка. На мне все еще не было цепей и у двери все еще стояли две плошки. Вчера я так и не поела, хотя так требовала ужин. Так значит — это все-таки реальность. На душе с новой силой заскребли передохнувшие за ночь кошки. Ныли расцарапанные ладони, щипало искусанные губы и зверски болел затылок. Значит все, что случилось до удара о стену мне не привиделось? Реальность? Кален предал меня, отдал в руки Калисто, а сам делит с ней постель и насмехается надо мной. Ну, что тут можно сказать? А надо ли что-то говорить? Надо закончить тут все и потихоньку умереть, забившись в какую-нибудь берлогу, жалеть себя до последнего вздоха и оплакивать потерянную любовь. Нет, не потерянную, отнятую, преданную, уничтоженную, растоптанную. Что-то я слишком рано начала себя жалеть. Подумаю об этом потом. Сейчас нужно выбираться. А что мне для этого нужно? Правильно. Мне нужен кто-то у кого есть ключи. Отбросив самокопание, начала барабанить по решетке, привлекая внимание к своей персоне. Чем быстрее убью эту парочку, тем быстрее все закончится, тем быстрее я обрету покой.