«Да! Только пусть сначала нас свяжет! И отшлёпает! И кляп в рот вставит!» — томно протянул Свет.
«Я таки извиняюсь, можно этот “Голубой огонёк” как-то выключить? Тьму никак вернуть нельзя? — с тоской спросил Сарказм. — Нормальная баба была, ну кровожадная немножко, но мы все не без греха. Особенно Интуиция».
«Дельные вещи предлагала, между прочим! Надо было эту Дельмину сразу придушить. И валить подальше из того серпентария!» — процедила Злость.
«Противные вы!» — капризно ответил Свет.
«Уйдёшь от нас?» — с надеждой спросил Сарказм.
«А ну тихо! Не надо никого прогонять! Без сарказма мы бы, кстати, вполне обошлись, а вот без магии — нет!» — попенял Разум.
За стенкой раздался громкий голос Шуры:
— Да отсовокупись ты от меня наконец! Сказала же, что раз я в первую очередь твой боец, то так и будем жить в разжопицу, товарищ командир! А мне ещё на кухню идти дежурить по твоей милости.
— Шура, но ты же нарушила приказ!
— И чего — ты теперь каждого, кто приказ нарушил, отымеешь во все места? Нет? Вот и от меня отлупись уже!
— Нари, любимая, ну сколько можно злиться? — с укором спросил Джас.
— Сколько нужно! Хватит мне мозги мохерить! И пусти! Я дежурить пойду. А ты следующий раз трижды подумай, что ты ко мне подкатывать будешь — яйца или дисциплинарные взыскания. Одно с другим не пляшет!
Судя по звукам, огневичка всё-таки ушла. Стало тихо.
— И ты иди! — взяла я пример с боевой подруги, а потом ещё вспомнила её фразу и решительно добавила: — Отсовокупись от меня!
Даммир фыркнул, поймал меня за запястье и принялся выцеловывать на руке одному ему известные узоры. Придвинулся ближе, потёрся об меня обнажённым телом и повернул лицом вниз. Горячая рука скользнула под живот и приподняла над постелью.
«Эй, вы чего меня в такой компрометирующей позе торчать оставили?» — возмутилась Пятая точка.
«Всё под контролем, не кипишуй!» — ласково проворковала Сексуальность.
«Под каким контролем? У меня сбой системы!» — заметался Разум.
«О да, Даммир! Иди к нам, мой сахарный! Накажи нас за неповиновение!» — простонал Свет.
Даммир мягко навалился сверху, послав по телу разряды удовольствия. Если я планировала сопротивляться, то стоило начинать делать это прямо сейчас. Но я молчала…
— Ты не представляешь, до чего желанна! — зашептал муж. — Каждый изгиб, каждая впадинка, каждая складочка. Я даже думать ни о чём не могу, когда ты рядом. Хочется зарыться в копну твоих потрясающих волос, прижать к себе и никогда не отпускать. Хочется положить к твоим ногам всё, что у меня есть. Слушать твой голос. Видеть твою улыбку. Ощущать твой дурманящий запах. Ты моя, Ида. Моя любимая, единственная, самая важная и ценная женщина. И я обожаю твоё упрямство. Твои отказы для меня слаще, чем любые другие согласия. И я не отступлюсь, прелесть моя. Ни за что…
Одной рукой Даммир прижимал мои запястья к спине, мягко вдавливая меня грудью в смятое одеяло на полу. Другой скользил по телу, даря наслаждение. От его проникновения всё внутри сжалось, а спустя пару минут горячих ласк в теле взорвалась сладко-стонова́я граната удовольствия. Настолько мощного, что я совершенно потерялась во времени и пространстве. Когда Даммир развернул меня к себе лицом, я жадно его обхватила руками за шею.
Шурина наука не сработала…
Да что же я делаю?..
Эта мысль билась во мне, пока я приходила в себя.
— Ты голодная? — шепнул муж на ухо.
— Ужасно, — признала я.
Не выпуская меня из объятий, Даммир нашарил свою поясную сумку и принялся доставать разные свёртки, коробочки и баночки, чтобы меня накормить. Сухофрукты, орехи в меду, сушёное мясо, сухари — я запивала их кисло-сладким соком из небольшой фляги и осознавала всю глубину своего падения.
Стоило Даммиру лишь появиться в поле зрения, как я только и делаю, что с ним сплю. И вялые возражения даже с натяжкой сопротивлением не назвать. Какая ему разница, простила я его или нет, если он всё равно получает то, чего хочет? И при этом планомерно заговаривает мне зубы… Я уже сама не уверена, как правильно себя вести. И как его прогнать, если он уходить не хочет, да ещё и является моим мужем? А в этом мире это что-то, да значит. Конечно, я не его собственность, но встревать в семейные разборки и вставать на мою защиту никто не станет. Арин уже запел по-другому, чувствуется, что у него начался острый приступ мужской солидарности…
Тогда кто может меня защитить? Шура? Галь? Идти к ним и плакаться, что сама вышла замуж, а теперь передумала? Но при этом с мужем продолжаю спать и млею от каждого его прикосновения? Они мне скажут то, что я и так прекрасно знаю. Что я — дура влюблённая…