– Д-да. – Рива кивнула, а я закатил глаза: ну нельзя до такой степени отвратительно врать! Нужно будет ее научить…
– Так, может, господин и до комнаты тебя проводит? – Мужик отстранился и пригласительно махнул топором в дом: – Проводите, а?
– Отчего бы не проводить? – улыбнувшись, в который раз перехватил холодную ладошку моей спутницы и буквально потащил ее вперед. – Мы как раз замерзли немного.
– А я вас сейчас согрею, – пообещал мужик и подарил нам жуткий оскал. Многообещающий…
Спустя два очень долгих часа, проведенных в доме семьи Виари, я сидел на кровати в предоставленной мне комнатушке и пытался понять, как мог не почувствовать тот момент, когда что-то пошло не так?
Мама часто говорила мне в детстве, что, если я буду послушной девочкой, отец вскоре проникнется и полюбит меня даже больше братьев. Не помню, когда именно я перестала ей верить, но это было до того, как я научилась выговаривать сложные предложения. Совсем еще крохой я решила, что сделаю все по-своему: привлеку его внимание великими достижениями, заткну братьев за пояс своей юбки.
Не вышло.
За что бы я ни бралась – все получалось наоборот. Дядька Шрай даже второе имя мне дал: Рива – сто монет убытка. Только Хор – мой брат-близнец – всегда подбадривал и говорил, что дальше будет лучше.
И вот я прокляла половину знакомых, а отец узнал об этом. И пусть красавчик офицер называет меня одаренной какой-то там магией, уж я-то знаю, семья не поймет и поставит на мне крест.
Слушая, как отец и Ночной страж ругаются в столовой, я сидела на полу, прислонившись к двери лбом, и ждала вердикта. Кричал в основном папа. Он высказывал претензии по поводу своевольного обращения с его единственной дочерью. Оно и понятно: если кто узнает, что мы вдвоем ночью гуляли, то моей репутации конец. А если конец репутации, то Вантею им меня не продать. А мама уже раскроила одну из дорогих подаренных тканей…
Голоса офицера поначалу я вообще не слышала и даже собиралась бежать к нему на выручку, когда он вдруг громко захохотал и обозвал моего отца идиотом. Помогать самоубийце, дразнящего разъяренного мужчину с топором в руках? Ну уж нет, теперь пусть сам выпутывается!
Поднявшись с холодного пола, я машинально поправила красивую безделушку, подаренную мне офицером. Тонкий, но при этом тяжелый браслет в виде змейки с непонятной гравировкой у нее на пузике излучал приятное тепло.
Сначала я даже не поняла, откуда на мне взялась эта штука, но выкидывать такую красоту стало жаль. Позже, стоя под окном и подслушивая разговор отца и Шрая, смекнула: только Ночной страж мог незаметно надеть ее на меня. Видимо, у этих городских такие правила: понравилась девушка – так подари подарок. Пока я ругалась со скупердяем «женихом», офицер и надел на меня украшение. Нужно будет его поблагодарить, если жив останется.
За поворотом, на пороге гостевой комнаты, меня ждала матушка. Глаза ее горели от любопытства, щеки полыхали от фантазий, что она себе наверняка про меня напридумывала.
– Ну, – она быстро выглянула на дверь в столовую и тут же втащила меня в гостевую, – что у вас было? Домогался? Говори как есть, я на твоей стороне, дочка.
Ага, до первых папиных молний из глаз…
– Ничего не было, – пожав плечами, я присела на краешек стула, – я гуляла, обдумывала предстоящую свадьбу с Вантеем и тут наткнулась на господина офицера. Он вызвался проводить меня домой, по дороге мы все больше молчали. – На секунду задумавшись, спросила: – А где наша кошка? Что-то ее не слышно совсем.
– Ай, – мама махнула рукой куда-то в сторону сеней, – отсыпается. Пришел тут какой-то дикий кот из лесу, так они всю ночь у нас с отцом под окнами… Впрочем, не важно. Котята у нее будут скоро, вот и отсыпается наперед.
Мы обе помолчали.
– Так я постелила господину офицеру здесь, – мама указала подбородком на кровать в углу комнаты, – как он велел. Только не знаю, разрешит ли ему Ардис остаться у нас.
– Угу, – кивнув, поднялась и направилась к выходу, – я пойду умоюсь и переоденусь ко сну. Поздно уже.
– Иди, конечно, – мама кивнула, – темных снов тебе, доченька.
– И тебе того же, – буркнула, уже поднимаясь к себе.
Сердце мое билось часто и со сбоями, руки заметно подрагивали – сказывались тяготы прошедшего дня. К тому же в душе поселилась необъяснимая тревога, чего со мной давно уже не случалось.
Постучав в комнату брата, ответа не дождалась и вошла сама, без спросу. Хор спал, гулко похрапывая. Вот и хорошо, теперь и я должна успокоиться.